Без тормозов. Мои годы в Top Gear - Джереми Кларксон

Пиликает телефон. Эсэмэска от футболиста, которому предложили Mustang GT500E Super Snake за $211 млрд. И он хочет знать, стоит ли соглашаться.

Ну конечно, нет. Это будет скверная покупка. Mustang — как блондинки с фальшивыми волосами и сиськами, что околачиваются по клубам, надеясь закадрить какого-нибудь бедолагу, только что выбывшего из шоу «Знаменитость, которая хочет, чтобы ее выпнули с острова».

И он-то понимает, что не надо. Понимает, что у нее на спидометре цифра, достойная Книги рекордов Гиннесса, и что прочтет в газетах, какой он любовник, не успев даже кончить. Но она такая красотка. Да еще и подружку хочет подключить. Дилемма.

О Mustang я фантазировал с тех пор, как стал ходить в магазины без помочей. Мне нравится его вид, и нравится его рык. А особенно мне нравится тачка Стива Маккуина в «Буллите».

Но всякий раз, оказываясь за рулем Mustang, я неизменно чувствую, что рулю мусоровозом. Маневренность Seddon Atkinson и ощущение полного бункера за плечами. И вот еще что: у меня есть странное предубеждение, будто, покупая американский товар, я помогаю Джорджу Бушу.

В общем, нет. Никаких Mustang. И все же мне его хочется. Или Charger. Или Corvet. Все равно. Главное: тачка с развитой мускулатурой.

И похоже, я такой не один. Кроме того футболиста в нашей лодке немало пассажиров. Людей, что выросли на Beemer и Benz, а теперь захотели оранжевую машину. С флагом конфедерации на капоте и выхлопными, в которых можно спать.

Я точно это знаю, потому что цены на «громкие и гордые» авто прут в гору быстрее фондовой биржи. Три года назад Plymouth Hemi Cuda 1971 года уходил за миллион. В прошлом году, если верить CNN, уже за вдвое большие деньги.

Конечно, Hemi Cuda — исключительный случай: их выпустили только одиннадцать штук, но и модели попроще, пообычнее, на аукционах обходят звезд из Ferrari и Maserati. Буквально на днях убитый кабриолет Mustang 500 купили за $550 000. В чем фишка?

Конечно, в былые времена автогонщики становились героями, и каждый мальчишка мечтал о Ferrari или Maserati. Ferrari был у папаши Ферриса Бьюллера. А Феррис и не догадывался, почему[157].

Я понимаю. Когда я рос, нашим бегством от реальности были не Монца[158], а Голливуд и кино по телику. А на машинах, которые мы там видели, не было ни вздыбленного коня, ни трезубца. А был на них большой ленивый V-образный восьмицилиндровый ревун. Мы росли на мускулистых американских автомобилях.

Более того, Ferrari создан прежде всего для поворотов. Пятиступенный антипробуксовщик и электронный дифференциал на F430 разработаны именно для того, чтобы обеспечить поразительное сцепление с дорогой — поверьте, намного более сильное, чем отважится проверять любой нормальный водитель.

А вот американский маслкар создан прежде всего для прямых. То есть его возможности не превосходят наших. И потому мы кажемся себе мужественными героями, удерживая задние колеса на курсе. При скорости в уверенных 5 км в час.

Но оказавшись на прямом участке дороги, можно втопить акселератор, наслаждаться посвистом всасываемого воздуха, упиваться ревом мотора и цепляться за жизнь, пока два галлона топливной смеси зашвыривают тебя навстречу горизонту. Короче говоря, маслкары не так умны, как Ferrari. Но будоражат не меньше. И они проще, а это в эпоху быстрой еды и дистанционок для телевизора хорошее качество.

Я еще не закончил. Один мой приятель недавно продал свой DB9, и несмотря на то, что он, наверное, худший водитель в мире, купил Ferrari 360. Через неделю он понял, что, образно говоря, едва освоив велосипед, решился спуститься с Джомолунгмы на маунтинбайке.

Что же ему купить теперь? В прошлом выбор был безграничен: от АС до Gordon Keeble через Frazer Nash и Humber. Теперь не то. Остались Maserati, Mercedes, ну и на худой конец — новый Jaguar ХК.