Опасный возраст - Соня Фрейм

Я снова погрузился в напряженный режим учебы, и у меня не было времени ходить в музей или к Элене. При иных обстоятельствах я послал бы все к черту, чтобы только увидеть ее, но сейчас тормозил себя каждый раз, когда эта идея начинала одержимо барабанить в моей голове.

Потому что мне не понравилось то, что случилось в прошлый раз.

Мне не понравилось ни ее странное отношение ко мне, похожее на контрастный душ, ни то, что она обидела Алину из веселья и ненужного самоутверждения. Ей не хотелось чувствовать себя лучшей. Она и так ею была и знала об этом. Элена сделала это из той самой странной жестокости, которая пряталась в ней и показывала голову в редкие минуты.

Каждый раз, когда ситуация была неоднозначна, я брал паузу.

Элена оставалась со мной во снах: хрупкая, как фарфоровая статуэтка, а в глазах завихрялась тьма всезнания и скрытой порочности. Она смотрела на меня вызывающим взглядом, словно приглашая к чему-то, но я стоял как истукан, не в силах сделать к ней шаг навстречу.

Это ощущалось как что-то неправильное: понимать, что тот, кто был для тебя всем, вдруг оказался не таким, каким ты его видел.

Мы пропали друг у друга из виду. Я рисовал что-то для конкурса, а потом комкал бумагу или складывал из нее самолетики. Смысла ни в чем не было. Все я делал на автомате, хотя и без осечек. Но перестал ассоциировать себя со своими действиями.

В эти дни я периодически доставал свой главный рисунок с домом в тысячу этажей и смотрел на него, размышляя, что с ним сделать. Рука не поворачивалась сбросить на него атомную бомбу или лавину либо окатить его водами всех океанов. Я каждый раз откладывал его, потому что не мог уничтожить то, что стало выражением меня самого. Эксперимент зашел в тупик.

Или же я просто видел перед собой ее слегка одержимый взгляд, когда она говорила, что создала живое существо и убила его. Я боялся, что со мной произойдет что-то непоправимое. Подростковый период — и без того время психических травм.

Больше ничего не происходило. Весь месяц был окутан снежным маревом, в котором терялись дома, фонари и вообще все. Словно город превращался в большую снежную личинку. Это был период ожидания и смутной тревоги. Я знал, что город вылупится прежним из этой зимы. Но, может, в моей жизни что-то поменяется?

В это время я даже с Дэном виделся эпизодически. У него были соревнования, и мы пересекались только в школе, а остальное время он пропадал на тренировках.

Привычка проводить субботы в уютном доме Элены действительно отмирала со страшной болью. Даже если суббота принципиально не отличалась от воскресенья, она все равно чувствовалась странно, как если бы я был не на месте. Я весь день ходил по комнате, глядел в окно и смутно ощущал, что надо куда-то сорваться.

Но я не мог представить, что будет дальше. Бегать за ней, как собачка? Ждать поцелуев по настроению? Мне хотелось отчаянно вдарить по окну и почувствовать, как осколки осыпаются вниз.

Потому что не так я себе все представлял.

Это стало особенностью февраля: постоянное столкновение с пропастью, которая пролегала между моим воображением и реальностью.