Опасный возраст - Соня Фрейм

Когда стало теплеть, мы начали гулять в парке — единственном зеленом островке нашего индустриального городка. Алина брала с собой на прогулку сенбернара, который носился по округе как чокнутый, собирая на лапы всю грязь. После этого он любил подбежать к Алине и положить эти лапы ей на колени.

У меня, кроме кота, животных не было. Он чувствовал себя царем квартиры, оставляя везде эфемерные клубки шерсти. Мама периодически гоняла его с покрывал, но его это мало волновало. Раз в месяц его тошнило этой шерстью, и я нехотя его вычесывал. Мы по-своему любили нашего кота, но он в нас не сильно нуждался. Хотя маму определенно жаловал больше, чем меня.

Когда проклюнулась трава, Алина стала устраивать пикники. Мы приходили в парк по субботам и наслаждались теплеющими днями. Сенбернар носился рядом, распугивая бабочек. Картина нас троих на траве могла бы послужить сопровождением к идиллической рекламе йогуртов.

— Я не люблю людей, которые не любят животных, — заметила как-то раз Алина. — Мне кажется, такие и людей-то не любят на самом деле.

Обычно она болтала обо всем, что приходило ей в голову, но среди этого потока часто выдавала поразительно мудрые мысли.

Иногда к нам присоединялась ее подруга, Вероника, которая, если честно, мне не очень нравилась. В людях, к сожалению, Алина не всегда хорошо разбиралась. Она считала ее лучшей и доверяла ей абсолютно все.

Я же видел, что Вероника — довольно ушлая приспособленка. Во многом она с вами соглашалась, но не искренне и даже не из-за отсутствия собственного мнения. Скорее, потому, что ей было так удобно. Вероника напоминала мне Яна. Так же быстро, как губка, впитывала информацию и тут же делала из нее какие-то расчеты. Я даже в шутку предложил их спарить, но Алина почему-то сказала, что это гнусно. Может, ей просто не понравилось сравнение.

Вероника внимательно разглядывала меня и слушала наши разговоры. Но даже когда они о чем-то чирикали с Алиной, я чувствовал ее неугасающее внимание ко мне. Лучше Веронику удалось узнать, когда я как-то ушел за мороженым, но имел неосторожность вернуться во время обсуждения меня. Полянка, где мы сидели, была отгорожена парой высоких елей, и вот за ними я и встрял, слушая Веронику.

— Алина, он же проблемный! По лицу понятно. И, потом, вот ты сейчас влюблена, но после что? Я тебе объясню, как он к тебе относится. Он считает, что ему страшно повезло, таким типам вообще приличные девочки редко обламываются. Ты его перерастешь, ну подумай… кто твой отец… и какие у тебя самой планы. А он будет за тебя держаться, буквально за ноги схватится. Я знаю, о чем говорю. Это же история из жизни моей сестры! Было то же самое!

— Он не такой, — сердито отвечала Алина. — Я его знаю. У него другой взгляд на мир, но… он добрый внутри, понимаешь? Но специально себя так ведет, чтобы никто не приставал…

— Ну, как знаешь, дорогая… Мое дело — предупредить. Но этот парень тебе ничего не сможет предложить. Он не обеспеченный, да и с кучей всяких траблов… Намучаешься с ним.

— Прекрати каркать. — И Алина слегка стукнула ее по голове завернутым в пакет батоном.

— Ну спасибо…

Я вынырнул из-за елок, и они стремительно повернулись. У обеих на лицах застыло какое-то растерянное выражение. Я сделал вид, что ничего не слышал. Но про себя подумал: в чем ее интерес лезть в чужую жизнь? Вряд ли она заботилась об Алине. Вероника принадлежала к тем равнодушным людям, которые изображают сочувствие, только когда того требуют обстоятельства.

Позже, воспользовавшись моментом, когда мы остались одни, я честно спросил Алину о том, что услышал. На ее лице мелькнул легкий страх, а затем она затараторила как сумасшедшая:

— Ты что, думаешь, я полагаюсь на других в таких делах? Я не дура и как-нибудь разберусь, кто мне подходит, а кто — нет!

— А почему ты тогда ее вообще слушала?! — возмутился я.

— А что, мне надо было засунуть этот батон хлеба ей в рот, чтобы она молчала?

— Почему бы и нет?

— Да, в этом весь ты, — передразнила она мою гримасу. — Для тебя лучше быть одному, чем пытаться найти компромисс. Она моя подруга. И я благодарна ей за то, что она честна со мной. Это лучше, чем она молчала бы. Но какой из этого последует вывод — уже мое дело.

— В топку таких друзей, — лишь проворчал я.

— Как ты вообще можешь мне не доверять?! Сам хорош! Торчал под елкой и подслушивал! — встречно рассердилась она. — Если я буду поступать с людьми как ты, я вообще одна останусь!

И она ловко вскочила в подошедший автобус, даже не попрощавшись. Так я оказался еще и виноватым.

Мы с ней помирились тем же вечером. Но осадок остался. Я задумался не в первый раз: подходим ли мы друг другу, с такими полярными взглядами на жизнь? Я боялся, что однажды мы расхотим мириться. Автобус уедет, Вероника окажется права, а я так и останусь, как та выразилась, с кучей траблов.