Механика хаоса - Даниэль Рондо

Отель «Палм Рок», Слима, Мальта

Я не говорил об этом Рим, но я был потрясен. Произошедшее казалось мне кошмаром. За годы работы археологом мне много раз приходилось спешно покидать ту или иную страну – Ливан, Кипр, Камбоджу… Но никогда еще я не бежал в такой панике. Вспоминая свои недавние визиты в Триполи, я только сейчас понял, что ходил по лезвию бритвы. Оба моих контакта были убиты, и убиты жестоко. О смерти Мусы я узнал из телевизионного репортажа CNN. Рим и Эмма в это время загорали на пляже. Мне не было его жалко – не хватало еще оплакивать кончину этого монстра; я ведь и предложение Левента принял с единственной целью: довести его до гибели и положить конец грабежу, которым он занимался. Американцы не теряли время даром. Я передал Брюно информацию, позволяющую уличить его в преступной деятельности и, возможно, приговорить к смерти, но эта вероятность во многом оставалась абстракцией. Я никогда не думал о дроне. По моим представлениям, Мусе предстояло умереть позже.

Левент – совсем другое дело. Я так близко знал его отца, что не мог равнодушно воспринять весть о его смерти. Ему было всего пятьдесят четыре года – на десять лет меньше, чем мне. Разумеется, он был ничем не лучше своего подельника Мусы, несмотря на манеры крупного османского буржуа. Я сообщил Брюно достаточно сведений, чтобы в нужный момент его обвинили в незаконной торговле древностями, – как, впрочем, и моего французского клиента из Лондона. К своим мы всегда относимся строже, чем к чужакам. Ферруж был француз и симпатичный парень, вступивший в преступное сообщество, но поразил он меня не этим, а своей откровенностью. С какой невероятной спесью он заявлял: «Это наша вековая семейная традиция: мы привыкли брать деньги там, где они лежат».

Благодаря Рифату мы узнали некоторые подробности гибели Левента. Его убили в туалете аэропорта перед посадкой на рейс до Рима. «Пристрелили», как выразился Рифат, из девятимиллиметрового пистолета с глушителем. Его тело нашла уборщица – он сидел на унитазе с пробитым черепом, под ним растеклась лужа крови. Для убийцы это была детская игра: перегородки между кабинками в туалете не доходили до потолка. Смерть пришла к Левенту сверху. При нем нашли два паспорта на разные имена и два мобильных телефона. Первым, еще до прибытия мальтийской полиции, на месте преступления оказался американский атташе Джон Питер Салливан, который забрал и документы, и телефоны.

Назавтра Рим договаривалась встретиться с Эммой. Со дня нашего приезда на Мальту они были неразлучны. Узнав печальную новость, Рим бросилась звонить Эмме, но та не отвечала. Я отвез Рим в старую часть Слимы, недалеко от нашего отеля, где Эмма снимала студию. Зеленщик, с утра до вечера стоявший со своим лотком напротив ее подъезда, сказал нам, что видел, как Эмма села в такси. В руках у нее была дорожная сумка. Мы позвонили ей на работу. Нам ответили, что у нее умер кто-то из родственников и она срочно вылетела во Францию.

Я понял, что сейчас для меня особенно важно не опускать руки. Я объяснил Рим, что Дютийо и Рифат делают все возможное, чтобы ускорить наш отъезд во Францию. Кстати, не исключалось, что мы уедем одновременно с Хабибой – сомалийской протеже Жаннет. Последний сенсационный материал снова поднял ее на медийный пьедестал, и Рифат теперь ловил каждое ее слово. Лично мне Жаннет нравилась. Я видел одно интервью, которое она давала BBC, и меня больше всего поразило ее описание Мусы. Она представляла его головорезом постапокалиптического мира, религиозным фанатиком, верующим в единственного бога – смерть. Она говорила, что он напомнил ей «анархистов времен войны в Испании, с их боевым кличем «Viva la Muerte!»^[26].

Нам пришлось задержаться еще на неделю. Рифат предупредил Рим, что американский военный атташе, возможно, захочет задать ей несколько вопросов по поводу Эммы. Я предложил ей на пару-тройку дней съездить на маленький остров Гоцо, просто сменить обстановку. На пристани мы сели в катер, который примерно через час причалил в порту Гоцо.