Механика хаоса - Даниэль Рондо

Вечером я достала пять банкнот, которые скопила, спрятала их в волосах и тоже убежала. Кое-как добралась до Аддис-Абебы. На улице мне повстречалась одна женщина, католическая монахиня. Она отвела меня в братство Святого Иоанна, где обо мне позаботились. Последнюю неделю я спала на улице и ела что придется: рылась в помойках, но там мало что найдешь. Я несколько дней прожила в братстве, отоспалась и немного отъелась. Потом монахиня дала мне билет на автобус до Хартрума, немного денег и бумажку с адресом одной своей суданской подруги. Когда я садилась в автобус, она обняла меня и сказала: «И яйцо когда-то встанет на ножки. Храни тебя Господь, Хабиба».

Подругу, о которой она мне говорила, я в Хартуме не нашла. Этот город внушал мне ужас, настолько он огромный. С другой стороны, зато никто не обращал на меня внимания. Однажды меня поймал бакалейщик, у которого я хотела стянуть пару фиников. Он пригрозил мне, что вызовет полицию. От страха я расплакалась. Он предложил мне работать у него, а спать в лавке, на полу. Каждый день мне давали один сухарь, иногда – одно манго и один лимон. Еще он заставлял меня делать с ним всякие вещи, но я осталась девственницей. Как-то раз, когда я стояла перед лавкой, я увидела брата. Я возблагодарила Бога. У меня оставалось немного денег, совсем чуть-чуть, несколько суданских фунтов, и я ушла из лавки. Брат отвел меня в квартал Аль-Азхар, где у него была хижина, которую он построил из подобранных досок. Он рассказал мне, что с ним произошло. Он познакомился с сомалийскими беженцами, такими же, как мы, они сказали, что знают проводника, который может устроить переход в Ливию. У брата были деньги, потому что он работал на рынке, а один раз, когда случилась стычка из-за воды, сумел кое-что украсть, но этого было мало. Он познакомил меня с проводником. Это был сомалиец по имени Джонни, у него вроде бы была своя парикмахерская в центре Аддис-Абебы. Джонни сказал, что поможет нам автобусом добраться до Триполи, но при условии, что на месте я соглашусь поработать на его друзей.

Поездка была ужасной. Это был никакой не автобус, а раздолбанный грузовик. Нас было человек пятьдесят – мужчин, женщин и детей, мы все ехали в кузове. Жара стояла страшная, мы умирали от жажды. Путь был долгий. По-моему, мы два или три раза забирались на территорию Египта. Грузовик ехал не по прямой, а зигзагами, виляя туда-сюда по обе стороны границы. Наконец он остановился, и мы вышли. День клонился к закату. Среди пассажиров большинство составляли сомалийцы, но были также эритрейцы и два суданца. Нам сказали, что дальше мы пойдем пешком. Проводник боялся патрулей. Вечером мы легли спать во временном лагере. К брату подошел человек, работавший на Джонни, и сказал, что придется доплатить, потому что на границе возникли проблемы. В Хартуме брат уже заплатил им 600 долларов, и у него осталось всего 150. Он отдал из них половину.

Границу мы пересекли пешком, глубокой ночью. Переход занял почти три часа. Утром за нами приехал ливийский грузовик. Когда подошла моя очередь садиться, ливиец преградил мне путь и сказал, что я не заплатила за место. Они с братом удалились за грузовик и долго о чем-то спорили. Хорошо, что брат смог дозвониться по мобильному до Джонни. Тот был у себя в салоне и скомандовал, чтобы меня пропустили. Ливиец сказал, что в Триполи я должна во всем ему повиноваться. Я пообещала, что пойду к нему в услужение. Посреди пустыни наш грузовик сломался. Неподалеку стоял старый минивэн, а в нем – мумифицированные трупы наших собратьев по несчастью. Я не хотела показывать, как мне страшно, но в душе плакала горькими слезами. Я была уверена, что и мы умрем здесь, рядом с этим грузовиком. Брат не отходил от меня ни на шаг. Если бы не он, я бы не пережила тот день. Голова у меня раскалывалась, болел живот, меня трясло и очень хотелось пить. В Сомали брат работал механиком в автомастерской. Он помог водителю починить грузовик. Когда мы услышали, как после многих неудачных попыток мотор заурчал, мы завопили от радости. Я тоже вопила вместе с другими, вопила и плакала.

В конце концов мы доехали до Куфры, но остановились в предместье, потому что в центре города шли бои между племенами тубу и зувайя. Полыхали дома, было много убитых и раненых. Часть населения бежала из города. Из Египта прибыл конвой – несколько огромных грузовиков, которые перегородили нам все входы и выходы. Они повсюду расставили вооруженных часовых, и те стояли на страже и днем и ночью. Как-то я увидела, что брат о чем-то разговаривает с одним контрабандистом. Брат сказал, что он египтянин, но, по-моему, это был катарец. Вечером брат велел мне обрезать волосы и переодеться в мужскую одежду. Египтяне искали двух парней для работы на кухне. Я остриглась, и брат купил мне штаны и рубаху. Мы оба готовили египтянам еду. Через две недели дорогу разблокировали. Брат договорился с контрабандистами, что они переправят нас в Триполи. В пути мы узнали, что они поставляют оружие эмиру Триполи, исламисту. Как только мы сошли с грузовика, брат позвонил по телефону, который ему дал Джонни-парикмахер. За нами приехал какой-то человек, который отвез нас на ферму неподалеку от аэропорта. Там уже находилось человек сто сомалийцев. Когда главарь контрабандистов увидел меня, то начал орать и ругаться. Ему обещали женщину, а привезли тощего мальчишку. Брат рассказал, кто я на самом деле. Главарь приказал мне снять рубаху и показать ему грудь. Я так и сделала, и он засмеялся. Через три дня меня отправили на кухню, готовить еду для команданте Мусы. Он ждал, пока у меня отрастут волосы, а ему надоедят две его тогдашние наложницы. У команданте Мусы мы прожили три месяца. Потом брату позвонил проводник и сказал, что мы переправляемся следующей ночью. За переход мы заплатили две тысячи долларов. За каждого. Платил мой брат. Откуда у него были деньги, я не знаю.