Механика хаоса - Даниэль Рондо

Отель «Бово», Восьмой округ Парижа, Франция

В своей трехкомнатной квартире на улице Бель-Фёй Ламбертен слушал новости по BBC, одновременно сражаясь с тостером. В 8 утра раздался звонок в дверь. Обнаружив на коврике стоящего навытяжку полицейского с мотоциклетным шлемом в руке, он понял, что катастрофа неминуема.

– Извините, шеф, я только что с площади Бово. Вас ждут на совещании у министра. В восемь тридцать. Машина внизу…

Министр сидел за столом; трое его сотрудников – напротив. Ламбертен узнал коллегу, Буле, – тот выглядел уставшим и каким-то беспомощным. Один стул пустовал, и советник министра указал на него Ламбертену, приглашая садиться. Министр едва кивнул ему и предложил высказаться Буле.

– Ламбертен, мы тебя сегодня утром выдернули без предупреждения, но дело не терпит отлагательства. Один журналист предупредил нас, что его информационный сайт ведет расследование о деятельности твоего подразделения. Ничего хорошего они не напишут…

– В чем конкретно меня обвиняют?

– Буду с тобой честен: чуть ли не во всем. В твоих методах, в твоих кадрах, в твоей независимости.

– Не думаю, Ламбертен, что буду первым, кто скажет, что вы действуете полностью бесконтрольно, – сказал министр. – Но времена изменились. Изменилась и разведка. Следует шагать в ногу со временем. Использовать интернет, социальные сети, технические возможности… Пора проститься со старыми дедовскими методами. Мы должны служить образцом для остальных. Прозрачность – не пустое слово. Не зря Главное разведуправление было распущено. Я лично позвонил владельцу этого сайта – да вы его знаете. Он по-своему прав, когда говорит, что вы порой ведете себя как какой-нибудь шпик из прошлого века. Я пообещал ему, что в ближайшее время «вилла» будет закрыта, а ваши сотрудники переведены в другие, не столь экзотические подразделения. Взамен он дал слово, что не будет публиковать материал и ограничится статьей о необходимости реорганизации полиции и службы разведки ввиду роста террористической угрозы.

Ламбертен и правда знал этого журналиста, водившего дружбу с министром и вовсю пользовавшегося своей связью с ним. «Он годами выдавал себя за бога журналистики, пока не выяснилось, что он ходит на площадь Бово как к себе домой и регулярно получает конфиденциальную информацию, которую потом и сливает…» Ламбертен смотрел на дубы в парке, на лилии и газон, так тщательно подстриженный, что производил впечатление искусственного, на пышные кусты гортензий, на заросли рододендронов и клялся себе, что завтра же утром пойдет пройтись в лес Фонтенбло.

Перед его внутренним взором промелькнули лица министров, при которых он служил. Он видел гримасы одного, кустистые брови другого, черную фетровую шляпу третьего – этот говорил с сильным южным акцентом; он слышал их комментарии, их остроты, их сердитые реплики. Он замечал их слабости. «Что ни говори, а я неплохо развлекся». Этот кабинет никогда не был тем местом, где выставляют себя напоказ, но порой кое-какие тайны души прорывались здесь на поверхность. «Тайны души… Фу, какой пафос…» Ламбертен вспомнил, как каждое утро являлся на площадь Бово к одному из обитателей этого кабинета для обсуждения с глазу на глаз самых свежих данных разведки. Секретные разговоры, ужины для посвященных, заговоры, манипуляции, любовные скандалы, комбинации, финансовые махинации… Перед началом рабочего дня этот министр, в глазах которого никогда не таял лед, требовал предоставить ему подробный отчет о вранье и прочих пакостях, творимых теми, с кем он намеревался встретиться в Национальной ассамблее, за ресторанным столиком или даже на ближайшем заседании Совета министров. Первым делом его интересовало все, что связано с сексом. Он с наслаждением вникал в подробности историй, способных погубить репутацию его врагов, а главное – его друзей. Его предшественники в принципе занимались тем же, но этот министр – в общем и целом человек достойный и хороший управленец – почему-то ловил неизъяснимый кайф, копаясь в чужом грязном белье.