Про зло и бабло - Макс Нарышкин

…Володя Говорков.

Занеся ногу над высоким стальным порогом, он перешагнул через него и обвел взглядом помещение. Можно было не говорить, что обвел он взглядом, потому как понятно, что в данном случае можно использовать только взгляд, однако я не случайно заострил на этом внимание. Это был взгляд не Володи Говоркова, мужичка неопределенного возраста, падающего под стол при первых признаках опасности. На меня и других смотрели глаза человека, разжалобить которого нельзя. И куда-то словно подевались эти уши-локаторы, и пропала синева с лица. Перед нами был высокий, худой мужчина, и теперь я уже приблизительно могу определить его возраст — что-то около сорока. Глаза уже не царапали поверхность, а проникали лазером внутрь, и даже руки, эти руки, которые еще день назад казались мне щупальцами, были сжаты в кулаки.

— Остановитесь, Старостин…

Молчанов переводил взгляд с него на президента СОС, силясь понять, что вообще происходит. Тем же самым занимался и начальник юротдела. Я же просто не сводил с Говоркова глаз, потому что понимал: неожиданности не кончились.

— Какого черта… — начал Молчанов, хрустнув костяшками, но был тут же осажен:

— Молчать!.. Все молчать. Я не слышу больше ни звука. Старостин, дайте мне лекарство.

— Нет! — проорал Молчанов, рванувшись к Сергею Олеговичу.

И тут же остановился, потому что увидел прямо перед своими глазами дульный срез карманного пистолета.

— Я же сказал — молчать. Теперь, видимо, придется еще приказать — не шевелиться!

— Приказать? — взревел начальник СБ. — Кто это?! — И он, почти прикасаясь пальцем к груди юриста, выпуклыми от изумления глазами посмотрел на Старостина.

— Делайте, что вам велят, если хотите жить, — был ответ.

Мне даже показалось, что Старостин слегка наклонил голову, когда подавал Говоркову два прозрачных цилиндра.

Но до чего же легкомысленно тот стал с ними обращаться! Он вдруг переложил их в одну руку и стал ими жонглировать, подбрасывая один за другим в воздухе. Я слышал тяжелое дыхание Молчанова, который выполнял распоряжение и не шевелился только потому, что в другой руке Говоркова был пистолет. Ирина плакала, и мне не было жаль ее. Это была другая Ирина. Впрочем, здесь все изменились. И начальник юротдела перестал революционерить сразу после инъекции, и Старостин стал смиренным, и Говорков оказался не тем доходягой лузером, которого я встретил в первый день работы, а уверенным в себе малым. Все поменялось местами, и так должно было случиться обязательно, поскольку я точно знаю, что все в этом мире не то, чем кажется.

— Два человека, окрыленных одной идеей, — произнес Говорков, закончив демонстрировать навыки циркового артиста. — Они смелы, безусловно благородны и помыслы их чисты…

Он сунул шприцы в карман и остановился так, чтобы мы с начальником юротдела оказались по обеим его сторонам.

— Их ведет идея. Они должны уничтожить аппарат, производящий лекарство и превративший СОС в идеал компании. Эти двое не любят идеалы. Они противники лекал и известных фабул. Они творцы, адепты чистой воли… — Говорков положил мне руку на плечо, значит, он то же самое сделал и с моим неудачливым подельником. — И надо сказать, что задачу они свою выполнили. Аппарат уничтожен. Осталось всего две дозы лекарства, названного «Убийцей рака». Две порции, могущие спасти две человеческие жизни. И сейчас меня мучит неразрешимая дилемма…

Выйдя передо мной, он подумал и вдруг быстро вынул из кармана истрепанную книжицу.

— Вам известно, Чекалин, что это?

Я посмотрел на переплет и поднял глаза.

— Это Библия, если только вы внутрь не напихали порнографических фотографий.

Говорков пролистнул листы и вытер уголки губ.

— Вы читаете эту книгу?

— Было дело.

— Что значит — «было дело»? — он слегка прищурился, так как не понял, что я имел в виду.

— Это значит, что я заглядывал в нее пару раз. Нужно было выдернуть пару фраз для курсовой работы.

Он так удивился, что даже склонил набок голову.

— И что выдернули, если не секрет?

Интересный у нас разговор. Впрочем, тороплюсь ли я куда? Закрыв глаза, чтобы быть наиболее точным, я прочитал:

— «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его, но что исходит из него, то оскверняет человека».

Говорков покачал головой и поджал узкие губы.

— Евангелие от Марка. Неплохо подмечено. Для курсовой работы… Но читали ли вы все целиком?

— Я похож на человека, у которого есть время читать Библию?

— Невероятно… — прошептали губы Говоркова. — Тогда ради чего все это? — и я заметил, как засветились в его глазах странные огоньки.

— Сколько это будет продолжаться?! — услышал я голос Ирины, у которой началась истерика.

Я снова посмотрел на Говоркова.

— Я не читал этой книги, потому и не могу ответить на этот вопрос. Так, может быть, вы мне ответите, ради чего нужно собирать такое количество помеченных смертью людей в одном месте? Ради чего? Ради спасения одной, никак не могущей оторваться от тельца души?

На лице Володи (я все-таки буду звать его так, поскольку уже не имеет смысла выяснять его настоящее имя) засветилась странная улыбка. Я впервые вижу на этом лице улыбку. Странно все это… Слишком много потрясений для одной ночи.

— Что же, господин Чекалин… Давайте посмотрим, чего стоят ваши слова.

И Говорков, положив книжицу на стол, сунул руку в карман и вынул два шприца.

— Стоять!..

Голос его сорвался так резко, что несколько охранников, которые, клянусь, были столь же ошеломлены появлением тщедушного юриста, как и все остальные, тотчас преградили путь рвущимся к лекарству Молчанову и Ирине.

Когда я увидел перед собой шприц, я не сразу понял, что происходит. Еще меньше я поверил себе, когда второй шприц он отдал моему боссу…

— Ах да, у вас же заняты руки, — и, наклонившись, он уже свободной второй рукой дернул за конец связавшей мне руки веревки.

Неимоверное это счастье — чувствовать свои руки! Ими снова можно брать, отдавать, и если я захочу, то могу прямо сейчас подозвать Ирину и потрогать ее за лицо. Оно по-прежнему красиво, хотя и искажено страхом.

— Лекарство ваше.

Медленно повернув голову, я увидел, как начальник юротдела, торопясь и ежесекундно бросая взгляды на Говоркова — как бы не передумал, — заворачивает себе рукав рубашки и зубами сдергивает с иглы колпачок. Не сомневаюсь, он знает, что делает…

Через минуту под истеричный крик Иринки и выдох Молчанова, который потерял интерес к тому шприцу и теперь смотрел на мой, бывший босс ввел себе в вену «Убийцу».