Про зло и бабло - Макс Нарышкин

Еще не все кончено. Будут еще и проверки на вшивость, и наезды с целью проверить крепость хребта. Поскольку юрист я способный, на сковороду меня никто ставить, конечно, не будет. Но на балалайке пару раз все-таки сбацают. Никаких проблем, я готов. За десять тысяч евро плюс проценты от выигранных в судах дел я готов эти пару раз пройтись вприсядку под «Комаринскую». В необходимости этого меня убедил один мой знакомый, с коим я имел честь выпивать перед самым выпуском. Мы сидели в каком-то тухлом кабачке, он постоянно озирался с брезгливой улыбкой, словно находился в постоянной готовности встретить изумление по поводу его нахождения здесь на лице у кого-то из знакомых, и излагал мне непростые истины:

— Ты думаешь, твоя жизнь очертится, как только ты застолбишь место? Даже не думай. Ты живешь, пока еще тобой не заинтересовались скауты или пока ты еще сам не пришел с дипломом. Как только имя твое впишется в штат, ты пропал.

У него была квартира где-то на Моховой, крутая тачка, и слова его я до поры воспринимал как капризы отхватившего от брюха жизни кусок фарта.

— Я смотрю на тех, с кем работаю, и меня съедает тоска по тем временам, когда никто не знал, что такое мерчендайзинг или гламур. Что такое мерчендайзинг или гламур и сейчас никто толком не знает, но вера уже принята. Тысячу лет назад никто не знал, почему гремит гром и льется дождь, а потому просто ставили истукана и объявляли его хозяином грома и дождя. Не нужно ничего объяснять — есть истукан, и на этом баста. Сейчас те же истуканы, и тоже никто не хочет ничего объяснять. Не потому, что не знает, а потому, что как только до всех дойдет смысл этих понятий, жизнь придется поворачивать. Гламур. Кто-нибудь пробовал давать не бессмысленную характеристику этому коровьему понятию, а краткую и ясную, как хайку? Так я тебе скажу. Гламур — это вызов естественному. А мерчендайзер… это, епт, такая херня, без участия которой ни одной падле ничего не продашь.

— Не очень краткая и ясная характеристика, не так ли? — заметил я. — Хотя от хайку и есть что-то.

Приятель влил в себя остатки пива и навалился на стол.

— Пустая… Пустая, никому не нужная жизнь… движение в вакууме. Отсутствие сопротивления, механический труд, похожий на работу вибратора. Тьма. Кулисы… Порожняк, гоняемый от одной конечной станции к другой. Ты юрист, и я юрист, и однажды мы с тобой встретимся в суде, и как авгуры, вешая лапшу на уши прокурорам, собственным клиентам и судьям, будем изо всех сил сдерживаться от хохота, узнавая друг в друге лжецов. Ты поймешь, о чем я, когда через несколько лет, а учитывая твой интеллект, быть может, и через пару месяцев, спросишь себя, во имя чего, как и для кого ты прожил эти два месяца, а быть может, и несколько лет… — Он подозвал официанта, попросил еще пива и пустым взглядом уставился в стол. — И когда поймешь, что ответ прост и от него внутри твоей пустоты свищет ветер, ты догадаешься, что однажды в загаженном кабаке твой приятель был очень близок к истине… очень близок… Я хочу еще выпить.

Я пойму, о чем он мне тогда говорил, гораздо раньше, через два месяца после того вечера, когда обниму Ирину и лягу с ней на подаренную компанией СОС кровать.

А сейчас мой разум еще девственно чист и во мне свищет ветер, но это ветер не пустоты, а ветер, развевающий стяг с логотипом СОС. Я думаю сейчас, что победил жизнь. Я дал ей бой и сейчас танцую джигу на пепелище, дымящемся после занятия моими войсками крепости врага. Я еще не хочу пить так, как мой приятель, а потому всерьез пытаюсь ответить на заданный Ириной вопрос.

Могущественней ли СОС «Феррейн»? Я не знаю. Ирина тянет меня на кровать, чтобы немедленно «пометить» новую квартиру. Люди те же животные. Чтобы признать территорию своей, они ее помечают. Так процесс привыкания к новому месту происходит быстрее, и туда уже не вхож чужак. На какое-то время я позабыл о Риммочке, и слава богу. Иначе я рисковал остаться непонятым.