Брачный экстрим. Школа "Челси" - Татьяна Огородникова

Девушка с интересом взглянула на него:

– Спасибо, у меня тоже есть их телефон. Просто сегодня я не успела заехать к ним в офис, чтобы забрать насадки. Думала, что гигиенический прогресс уже затронул наши передовые аптеки. Однако это не так.

В разговор встрял аптекарь:

– Напрасно вы так говорите. На следующей неделе мы как раз получим ваши вотерпики. Просто я забыл, как они называются.

– Отлично, значит, со следующей недели я перестану ездить на Ленинградку к дистрибьюторам. А завтра все-таки придется ехать.

Лев не отводил глаз от девушки: ну да, вот она, ровно такая, какую он видел во сне, рисовал в мечтах.

– Вы торопитесь? – спросил он.

– Это не важно. Спасибо за участие. Придется мне сегодня пользоваться трехдневной насадкой. – Она встала около кассы.

– Позвольте мне заплатить за вашу покупку! – Это был крик души. Лева не знал, как задержать девушку.

– Позвольте мне! – строго сказала она.

– Хорошо, заплатите, только при условии, что у вас найдется пара минут для прослушивания небольшой лекции о последних средствах ухода за нежными частями тела, – бесцеремонно ответил Лева.

– Как же мне все это надоело! – вздохнула девушка. – Все так похоже, разве что ваше предложение немного поэтичнее, чем все остальные…

Леву чуть не подбросило на месте.

– Я и правда иногда пишу… пытаюсь. Вы будете смеяться, но у меня есть идеал стихотворной формы.

– Не Чуковский ли? А может, Барто? – Ее глаза загорелись насмешливыми огнями.

Лева приуныл.

– Да, Чуковский. Разве это плохо?

Девушка рассмеялась:

– Вовсе нет! Я его очень люблю. Обожаю «Мойдодыра». Помните: «Как из маминой из спальни…»

– Кривоногий и хромой, – продолжил Лева.

– Выбегает умывальник…

– И качает головой. – Они закончили вместе. Переглянулись и засмеялись. Громко, искренне, как малые дети.

Лев понял, что не может отпустить девушку. Между тем она расплатилась и, попрощавшись кивком, направилась к выходу.

Лева бросил корзину с покупками и ринулся вслед.

– Подождите, одну секунду.

– Хорошо, я еще не ушла, уважаемый поэт!

Леву бросило в пот. Это она. Это его девушка, женщина, фемина, это – его судьба.

– Можно попросить вас об одолжении?

– Просите, только мне действительно некогда.

– Я прочту вам четверостишие. Если оно вам не понравится, то мы больше не увидимся никогда. А если…

– Давайте без если. Читайте!

Лева повиновался. Она действовала на него как удав на кролика. Он без всякого стеснения выпалил:

– Я не люблю ни русских, ни евреев, святош и нищих, толстых и блядей, чиновников, актеров, брадобреев… Люблю я лишь порядочных людей!

– Здорово! – В глазах девушки зажегся интерес. – Сами сочинили?

– Если честно, да.

– Хороший слог. Даже похоже на «Мойдодыра»… Во всяком случае, не хуже.

– Как вас зовут?

– Это еще одно стихотворение?

Лева подумал, что ему представился последний шанс в жизни, и понес экспромтом:

– Как вас зовут, в аптечном аромате потерян слог и жизни прежней суть. Валокордин и перечная мята устроят встречу нам когда-нибудь.

– Вот это да. Спасибо, до встречи! – Девушка улыбнулась и села в старенькую, но аккуратную «тойоту», за рулем которой скучал пожилой благообразный человек.

– Подождите, вам не понравился экспромт?

– Почему же, вполне достойный!

– Тогда скажите, как вас зовут.

– Вика. Виктория… – Имя пронеслось эхом в льющемся зеленоватом свете аптечной вывески.

«Виктория, – мечтательно повторил Лева, – наконец-то я тебя нашел!»

– Подождите, я вас умоляю, не уезжайте. – Лева готов был лечь под колеса машины. – Пожалуйста, скажите, как мне вас найти!

– Мне дядя не разрешает общаться с незнакомыми мужчинами. – Она повернула голову и спросила: – Правда, дядь Саш?

– Правда, правда. Поехали, родная.

– Вот видите? – Вика приготовилась закрыть дверь.

Лева быстро обежал машину и протянул руку через открытое окно:

– Лев. Лев Аркадьевич Шульгин.

Водитель неуверенно протянул руку:

– Александр.

– Представьте меня, пожалуйста, вашей племяннице.

– Жениться тебе пора, парень. Скоро уже седые волосы полезут, а ты все к девчонкам пристаешь! – с укоризной сказал дядя Саша.

– Так я женюсь! На Вике – хоть завтра.

В ответ он был удостоен сочувственного взгляда. Машина тронулась. Вика помахала рукой и крикнула:

– Пока, поэт!

Мечта укатила в темную даль. Леву охватило отчаяние. Напрасно он уговаривал себя не думать о девушке, память постоянно услужливо подбрасывала картинку, как она вытирала пальчики влажной салфеткой. Нет, он не мог отпустить ее просто так.