Брачный экстрим. Школа "Челси" - Татьяна Огородникова

– Не мешайте, я – медработник. – Она пощупала пульс у пациента, достала из сумочки глюкометр, затем спокойно наполнила шприц и ввела Гене лекарство. Через несколько мгновений Гена стал приходить в себя.

Он открыл глаза и потряс головой. Над ним стояли испуганные продавцы, а его любимая медсестра держала прохладное полотенце на лбу.

Толстяку, как ни странно, было хорошо. Нет, ему было отлично!

Инга быстро увела его из душного, как она сказала, помещения, и они сели в баре отдышаться и попить.

– Что это было? – спросил Гена. Он никогда в жизни не падал в обморок.

– Ничего страшного, резко упал сахар. Это бывает. Но мы приведем в норму ваш организм. Нужно беречь себя. Наверное, понервничали утром? – участливо спросила Инга.

– Да, было немного. – Гена резко свалил вину за обморок на Веру, которая устроила истерику на ровном месте. Теперь ему казалось, что подсознание восприняло Верину выходку гораздо более остро, чем подумал вначале. Обморок стал результатом поведения жены. Это ясно как божий день. Какая дура, чего ей не хватает? Но теперь, к счастью, все хорошо. – Не будем о грустном. Расскажи мне, как получилось, что я грохнулся при всем честном народе.

Инга рассказала.

– Выходит, ты меня спасла?

– Это – моя обязанность. Я не совершила никакого подвига. Тем более диагноз мне известен. Вам нужно отдохнуть.

– Я не устал, – запротестовал Гена. – Мы воплотим в жизнь наш план. Даже не думай, что отвертишься из-за какого-то дурацкого обморока. Поехали в Club! Ненадолго. – Он задумался на секунду. – Слушай, давай договоримся так: если ты на работе, можешь называть меня на «вы», но в нерабочее время – на «ты». Ладно?

– Я не знаю… Я попробую.

В караоке было немного народу. К Толстому Гене все проявляли особое почтение и делали ему комплименты по поводу его отличной формы, похудения и, конечно, красавицы спутницы.

Спутница и здесь держалась очень скромно, забилась в угол, не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг. Так было, пока Гена не запел. Он заказал песню «Теплый вечер в Сорренто».

Толстяк пел. Он пел так, что казалось, светлая грусть и теплота итальянского прощального вечера опустились на увеселительное заведение. Генин бархатный, сильный голос проникал прямо в душу, интонации звучали безупречно, полутона брались безошибочно, и каждое слово не оставляло сомнений: Гена поет о вечере, который у него когда-то был, да и у каждого из присутствующих когда-то случился свой теплый вечер в Сорренто, или в Монтре, или на Гавайях… Когда Гена чуть громче выводил высокие ноты, у Инги ползли мурашки. Когда он проникновенно смотрел на нее и сожалел, что вечер «погодой не балует», ей хотелось погладить его по голове и сказать: «Не переживай, Генка, подумаешь, погода!»

Генино лицо во время пения было светлым и чистым. Он улыбался и закрывал глаза. Он кайфовал. Сегодня был один из самых чудесных дней в его жизни. На какой-то миг Инге даже показалось, что Гена вовсе не такой противный.

Гена спел еще три песни. Публика просила еще, Инга была задумчива и молчалива. Толстяк оплатил счет и молча проводил Ингу до такси – так она попросила.

На прощание он сказал:

– Послушай, я не часто говорю такие слова. Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Пусть не сейчас, но я добьюсь того, чтобы ты сама этого захотела. – Он помолчал. – Спасибо.

– До завтра, – тихо откликнулась Инга.

Ей почему-то было жаль всех: Гену, Веру, себя, Гениных детей, Инессу. Она кусала нижнюю губу и чуть не плакала от понимания того, как все в этой жизни просто. И как гадко, когда знаешь итог.