Дикий барин - Джон Шемякин

Мои домашние по-разному едят мясо.

Домашние люди едят мясо редко. Даты кормления записывают в дневники.

А домашние нелюди едят мясо в своих неповторимых стилях.

Псу Савелию Парменычу кажется, что он систематически недоедает. И поэтому Савелий Парменыч ест мясо истово, в стиле «сектант на службе»: всхлипывая, воя, озирая мир диким взором, благоговея, предвещая конец света и не жуя.

Собака-девушка Сосильда мясо ест много. И все. Просто много, молча, опрятно и очень четко. На фоне бьющегося в истерике Савелия Парменыча выглядит графиней, которая просто жрет сырое мясо на приеме у датского посланника.

А кошка Глафира мясо ест только из миски Савелия Парменыча. Она играет со смертью, она легка, свободна и хочет острой игры. А Парменыч и рад бы отогнать хищную декадентку, но не без оснований подозревает, что как только погонится, я кинусь в прыжке и отожру из миски половину обрезков. И это его разрывает, как это его разрывает!

Есть среди моих добрых знакомых категория мужских граждан, которые годами изображают из себя алкоголиков. Сам лизнет где-то шартреза, а рассказов потом таких выдаст, что сидишь, насупясь от чужой бесшабашности. Послушаешь их и понимаешь, что жизнь – это остаточное явление регулярного опохмела. Рассказы о своем вымышленном, но обаятельном алкоголизме составляют две трети общего контента.

Я тоже люблю разглядывать женщин, которые не могут разглядывать меня. Но я не рассказываю про каждодневные оргии с привлечением наглядных пособий и подручного материала. Многие из-за этого считают меня скучным.

На днях отмечали день рождения оставшейся племянницы. В честь праздника разрешил ей сесть и разговаривать за столом. Видя такое послабление педагогики, к беседе подключились остальные женские гости.

Ничего хорошего от этого не происходит. Люди за столом должны молча есть, пить и трогать друг друга. А как начались разговоры, то будет обязательно рассказан дамский анекдот. После чего вечер можно считать законченным. Каждая начинает вспоминать свой заветный анекдот, каждая напряжена, каждая ждет смеха и внимания. А это не набережная! Это приличный дом!

То есть все как обычно. Разрешил женщинам беседы за столом – все, готовься. Сначала будут шуточки, потом слезы, потом неконтролируемые звонки каким-то далеким негодяям, снова слезы, вскрик: «Девчонки! классные!», смех, суматоха, вновь попытка неконтролируемого дозвона негодяям, смех, слезы, контролируемые звонки родным, которые спят, но теперь из-за звонков проснулись и волнуются из-за тщательной артикуляции дочки…

Следующий момент – уборка за гостями. Позывов прибрать за собой я у девушек не обнаружил. Мне, конечно, на работе платят меньше, чем уборщице, но я все-таки не уборщица.

У мужиков как-то все человечнее. Смели локтями огрызки и вскрытые банки на пол – уже как-то приличнее. Плюс у мужиков на столах редко встретишь раскисший розовый торт, похожий на обдолбанного Борю Моисеева.

Посидел за праздничным столом и ушел, унося с собой все самое интересное.

Опрятно лег спать, руки положил поверх одеяла, пижаму застегнул на верхнюю пуговку.

Хорошо быть дядей. Племяшка вроде и не чужая, и не жалко.