Я стою у ресторана, замуж - поздно, cдохнуть - рано... - Эдвард Радзинский

И только воображение разыгралось, как всегда – мордой об землю! Оказывается, за стол этот приглашен самый узкий круг: главреж, его жена, она же наша героиня, директор, его любовница – молодая героиня и герой – наш парторг. А остальные за столом – городские власти. Ну зачем им этот стол, ну что они понимают в еде? Еду любить надо.

Ну да ладно! Не такие обиды в театре терпишь. Черт с вами, думаю, не пригласили, хоть погляжу на этот стол, наслажусь, так сказать, эстетически.

И примерно за три часа появляюсь за сценой. А здесь, за кулисами, уже водружен стол из спектакля «На дне». И вокруг этого стола хлопочут неизвестные молодые ребята с чемоданом. Открывают они чемодан и начинают вынимать оттуда еду в целлофановых пакетах. Только я навострился увидеть, что там, под целлофаном, как погнали меня ребята прочь со сцены. Сурово, можно сказать, погнали. Ну, я не в обиде, я что… Сел в зале.

В девятнадцать часов началось торжественное заседание. Вышел главреж, читает мою речь – бойко читает, хорошая получилась у меня в прошлом году речь, культурная. Похлопали ему, и «сам» из президиума похлопал.

Затем дошла очередь до моей птичницы. Тоже, видать, наловчилась, стерва, читать речи. Без запинки чешет: и про связь наших трудовых коллективов – театра и птицефермы – и про распрекрасное соревнование инкубатора и театра, обещает дать больше яиц и птицы и чтобы мы в ответ дали больше хороших спектаклей. И тут, в разгаре моей замечательной речи, начинает птичница куда-то… ехать.

За ней трогается и стол с президиумом.

В безумии птичница, продолжая речь и дико ворочая глазами, уезжает в кулисы. За ней в кулисах исчезает все торжественное заседание. А к нам, к зрителям, вместо того стола заседаний выезжает гигантский, стол, уставленный яствами. Зал замер, а стол с яствами остановился и стоит себе.

Никто в зале не знает, что делать. Может, аплодировать надо, а может, наоборот – молчать? Молчим на всякий случай. А стол все стоит, на нем выпивка, закуски, а вокруг – пустые стулья… Жуткое дело, мираж! Я близко сидел – и севрюгу вижу, и лососинку, и икру, даже цвет икры различил: красный и черный. Всем насладился!

А в зале по-прежнему тишина. Из-за занавеса птичница мой текст чешет – то ли со страху, то ли вконец обезумела.

А я в кресле удобно так устроился и любуюсь себе столом. Надо же увидеть такой натюрморт: икорка поблескивает, лососинка с балычком свет источают, бутылки коньяка с этикетками импортными – стройные, элегантные…

Потом выяснилось, что это один молодой человек переусердствовал: он кулисы обследовал на предмет безопасности и рукоятку увидел. Спросил:

«Для чего?» Ему толком объяснили: это рукоятка поворотного круга. А он дотошный, решил проверить – и нажал!.. И пошел наш поворотный круг. Хотя другие товарищи говорили, что все было иначе: просто пьяный машинист сцены в люке своем заснул. А когда проснулся, увидел стол – и показалось ему, что он с ума сошел. Вот он рукоятку-то и врубил.

А мне все равно. Главное, я все это воочию увидел. И считаю это большим счастьем, как и всякую встречу с истинной любовью.

После рассказа «О любви к еде» объявили: «О любви жены к мужу». Кто-то попытался возразить, заявив, что эти два вида любви – одно и то же. Сей двусмысленный афоризм был отвергнут с негодованием… И все приготовились слушать рассказ о супружеских страстях.

– Итак, о любви жены к мужу… – начал волнующий мужской баритон.