Я стою у ресторана, замуж - поздно, cдохнуть - рано... - Эдвард Радзинский

Редактор толстого журнала З. был приглашен на юбилей литературоведа С. Как-никак человеку стукнуло семьдесят пять, и за это время С. повидал немало. Говорят, в молодости его даже бил Есенин. После этих побоев он и стал историком литературы. Его первая работа была на модную тогда тему «Руководитель национально-освободительной борьбы на Кавказе Шамиль». Но взгляды переменились: в конце тридцатых Шамиль стал считаться агентом империализма. С. признал свою ошибку. Во время Отечественной войны Шамиль вновь стал вождем освободительного движения, и С. признал ошибкой, что он признал свою ошибку. В сорок девятом году со злополучным Шамилем опять стало плохо, и С. признал ошибкой то, что он признал свою ошибку в том, что он признал свою ошибку… После С. посвятил себя уже чистому литературоведению. Он даже стал директором института, где под его руководством и начал свою деятельность наш редактор З.

Вот почему редактору З. пришлось идти на его юбилей.

Редактор З. был мужчина мрачный. Сборищ в ресторанах он не любил, потому что все вокруг пили, а ему пить было нельзя – он был мужчина запойный. И еще потому, что он ненавидел людей. Ненавидел всех: жену, сотрудников, даже самого себя. Рассказывали, что в конце рабочего дня З. выходил из своего журнала, переходил на другую сторону улицы и, злобно глядя через дорогу на покидающих журнал сотрудников, топал ногой и произносил только одно слово: «Ненавижу!»

Так это или не так, точно не знаю, а врать не хочу. Одно знаю: в день юбилея С. редактор З. был в лихорадке. Дело в том, что спецрейсом из Крыма доставили в его журнал красную сафьяновую папку, где лежала статья «нашего дорогого Вождя Леонида Ильича». Честь для журнала, сами понимаете, какая, но и ответственность тоже! Наш герой ознакомился с замечательной статьей, после чего можно было запереть ее в сейф. Но оставить в пустой редакции, пусть даже в сейфе, такую статью! Дудки! И он решил взять статью с собой.

Он аккуратно уложил статью в сафьяновой папке в японский портфель-«дипломат», купленный на последнем писательском съезде, и отправился в ресторан «Арагви» на юбилей «прохвоста». Так он именовал юбиляра, как, впрочем, и всех остальных.

У «Арагви» он отпустил шофера. Из дверей ресторана высунулось гнусное лицо швейцара.

– На банкет, – сказал З. и мимо очереди проследовал в ресторан.

«Надо дать ему какую-то мелочь, – подумал он о мерзком швейцаре, но рука сама сунулась в тот карман, где мелочи не было. – Обойдется прохвост!»

За банкетным столом было людно: масса ненавистных знакомых. Его усадили рядом с подлюгой – поэтессой Б. Напротив него сидел другой негодяй – критик А. Этот развратный мерзавец А. все время перемигивался с развратной поэтессой Б., а потом вообще не нашел ничего лучшего, как, дыша водкой, втиснуться между З. и тварью поэтессой Б. От злобы наш З. не выдержал, вскочил со стула и умчался в туалет.

По дороге в туалет он похолодел: вспомнил, что забыл взять с собой портфель.

Бегом З. вернулся в зал и увидел, как ненавистный критик А., поставив его драгоценный портфель на соседний стул, полуобнимает развратную поэтессу Б.

В бешенстве З. схватил свой портфель со стула и отправился восвояси.

Он вяло «проголосовал» такси: денег он тратить не любил. Когда такси не остановилось, с удовольствием поехал в метро.

Придя домой, долго грохотал стульями, чтобы разбудить спящую жену. Жена назло ему не проснулась.

Он прошел в кабинет. В кабинете он зажег лампу, открыл портфель, чтобы еще раз насладиться зрелищем красной сафьяновой папки, и…

Сначала он даже не понял. Он тупо уставился в портфель, но прекрасного алого сафьяна в портфеле не было. Вместо него в портфеле покоилась какая-то целлофановая гадость: в зеленой целлофановой папке лежала статья ненавистного критика А.!

Он все понял! Проклятие! У критика А. был точно такой же портфель, купленный на том же самом съезде писателей. И видимо, когда он пересел к похотливой поэтессе…

Обменялись портфелями! От бешенства З. укусил занавеску и бросился к телефону. Он набрал номер.

– Позовите А.!

– Во-первых, следует говорить «пожалуйста», – раздался неприятный голос жены А., – тем более когда вы звоните в первом часу ночи. А во-вторых, Иван Иванович на юбилее Евгения Даниловича… А кто, собственно, его спрашивает?

Он назвался и объяснил, что звонит по важнейшему делу. Голос жены помягчел:

– Я передам ему, когда вернется. И он вам сразу отзвонит.

З. нервно расхаживал по комнате. Через пятнадцать минут он не выдержал, позвонил снова.

– Нету дома, – уже сурово ответил голос.

В кабинет вошла его жена:

– Что случилось?

– Перепутал портфели, – злобно сказал З.

– И конечно, в портфеле что-то было! – торжествовала жена.

– Было! Было! – заорал он.

– Что ты орешь? Сам наделал – и орет! Ты что, не знаешь, какое сейчас воровство? Моя сестра проводила обследование в школе: собирала анализы мочи. Анализы поставила в чемоданчик. Их поликлиника – в двух шагах от школы. И по дороге она зашла в гастроном самообслуживания. Оставила чемоданчик на столе. А когда вернулась…

– Уйди! Я прошу – уйди!

Моча, однако, произвела впечатление, и он опять позвонил.