Это очень забавная история - Нед Виззини

Бобби своей странной походкой выходит в ярко освещенный коридор, я следую за ним.

– Сейчас все в столовой, – показывает он рукой, в то время как мы идем по боковому коридору, тому самому, который ответвляется от широкого, куда я заходил вначале. Смотрю налево: там столовая, отделенная от коридора стеклом со встроенными проволочными квадратиками. В заполненном круглыми столами зале все, кроме телика, выкрашено в синий. Там полно людей, они сидят за сдвинутыми с мест столами, образующими что-то вроде зыбкого круга.

Даже не знаю, как их описать, более разношерстной компании я не встречал. Старикан с безумно торчащей бородой (а как же гладкое бритье?) раскачивается на стуле вперед-назад; огромная темнокожая тетя сидит, опершись подбородком на трость; понурый длинноволосый блондин запустил руки в свою шевелюру; коренастый лысый мужик с прорезями вместо глаз с хмурым видом скребет подмышку; старушка в очках изображает пантомимой вроде как орла, что-то рассказывает и поворачивается, изучая спинку своего стула. Вижу, как по коридору, конвульсивно перебирая ногами, идет коротышка. На стуле, согнувшись, сидит девушка с синими прядями в темных волосах – у нее явно крыша потекла сильнее, чем у остальных; крупная молодая женщина с поникшим хмурым лицом откинулась на спинку стула и ковыряет в носу; темнокожий пацан в проволочных очках сидит как кол проглотил. И кто там еще? Да это же Джимми, мой сосед снизу. Он, в своей футболке с пятном, смотрит вверх, на лампы на потолке. Похоже, его быстро оформили, он же тут уже лежал.

Нетрудно понять, кто возглавляет это собрание из десятка чудны́х персонажей: худая темноволосая женщина с короткой стрижкой – она тут одна в костюме. Некоторые не то что в одежде, а в одних только накинутых синих халатах с V-образным вырезом.

– Ну что, парень, – говорит Бобби, останавливая меня в коридоре, – если хочешь, можешь остаться тут, на собрании.

– Нет, я…

– Раз я провожу для тебя экскурсию, то могу и не ходить.

– А, ладно.

– Ну, значит, курилка у нас на… Погоди, ты же не куришь, верно?

– Ну… курю кое-что…

– Я про сигареты.

– А, нет, их не курю.

– А тебя спрашивали про курение?

– Нет.

– Это, наверное, потому, что тебе по возрасту не положено? Тебе сколько?

– Пятнадцать.

– Ну надо же! Так, ладно, курить можно пять раз в день: после завтрака, обеда, потом в три часа дня, после ужина и перед отбоем.

– Понятно.

– Курят многие. И если ты скажешь, что куришь, может, тебе будут давать сигареты.

– Нехило так, – фыркаю я себе под нос.

– Это единственный госпиталь, где еще выдают сигареты. – Бобби показывает рукой назад. – Курилка там, в другом коридоре.

Теперь подходим к третьему коридору, перпендикулярному тому, где мы находились. Как я понял, шестой северный спроектирован в форме буквы Н: там, где вход, – нижняя левая палочка; кабинетик медсестер – на соединении левой палочки с центральной перекладиной; столовая стоит возле центральной перекладины и правой палочки, а палаты идут вдоль левой и правой палочек. Мимо них мы и идем, в сторону верхней правой части буквы Н: на простеньких дверях – таблички с вставленными в них листочками с именами пациентов и их лечащих врачей.

Напротив имени пациента стоит фамилия доктора. Читаю «Бетти – д-р Махмуд; Питер – д-р Малленс; Муктада – д-р Махмуд».

– А я в какой комнате?

– Наверное, тебя еще не определили, после обеда точно сделают. Так, тут, значит, у нас душевая, – показывает он на дверь справа. Розовая двигающаяся полоска пластика стоит между словами «СВОБОДНО» и «ЗАНЯТО».

– Предполагается, что заходишь внутрь и ставишь «ЗАНЯТО», но народ на это не обращает никакого внимания, а замка тут нет, так что я просто держу дверь. Мыться так тяжеловато – вода не везде попадает.

– Как выставлять «ЗАНЯТО», изнутри?

– Нет, снаружи. – Бобби сдвигает полоску. Она закрывает «СВОБОДНО» и остается только «ЗАНЯТО».

– Зачетно. – Я сдвигаю обратно. Проще некуда, но я бы не догадался, не покажи мне Бобби.

– А это женская или мужская ванная комната?

– Это не ванная комната, а душевая. Ванная комната есть в палатах. А это общая, ага. В другом коридоре есть еще душевая, – мы с Бобби идем дальше, – но я бы ей не пользовался – Соломону это не нравится.

– Кто такой Соломон?

Мы доходим до конца коридора. На окнах жалюзи, и они как-то вставлены между стеклами. За окном обычный майский денек в Бруклине разбрызгался облаками. В тупике стоит ряд стульев. Навстречу нам идет с поникшим видом светловолосая девчонка с порезами на лице, она отрывает взгляд от какого-то блокнота и поспешно юркает в ближайшую комнату.

– Вот тут показывают кино. – Бобби пожимает плечами. – А иногда в другом конце, за курилкой.

– Ага, понятно. А кто это был?

– Ноэль. Ее перевели из подросткового отделения.

Мы поворачиваем.

– Лекарства раздают здесь. – Бобби показывает на стол напротив столовой. – После завтрака, после обеда и перед сном.

За столом сидит Смитти и наливает газировку.

– Это медсестринский пост, а там был их кабинет. Тут у них шкафчики, где лежат наши вещи.

– У меня забрали телефон.

– Ага, у всех забирают.

– А насчет электронной почты как?

– Чего?

Мы возвращаемся в столовую. Замедляю шаг. Коренастый лысый чувак с раскосыми глазами жалобно говорит нараспев:

– …мне обидно, что некоторые тут совсем не уважают во мне личность, и, если я сказал доктору, что не боюсь умереть, но мне страшно жить, поэтому я хочу проткнуть себе штыком пузо, это не значит, что я боюсь хоть кого-то из вас.