Гламорама - Брет Истон Эллис

— Извини, папа, я заблудился.

— Какой-то ты худой.

— Это все наркотики, папа, — вздыхаю я, усаживаясь на скамью.

— Совсем не смешно, Виктор, — говорит он устало.

— Папа, я не употребляю наркотики. Я в великолепной форме.

— Да нет, я вижу. Как твои дела, Виктор?

— Я пользуюсь успехом, папа. Сногсшибательным успехом. Я в прорыве. Все идет по плану. Я контролирую все аспекты. Ты посмеиваешься как-то нехорошо, папа, но на самом деле я нахожусь в состоянии непрерывного движения.

— А толк-то от этого есть?

— Я осваиваю новую территорию, папа.

— Это какую же?

Я направляю взгляд в светлую даль.

— Будущее.

Папа глядит на меня хмуро, не выдерживает моего взгляда, смотрит по сторонам, смущенно улыбается.

— Ты стал намного изощреннее, Виктор, в формулировке своих, гмм, амбиций.

— Еще бы, папа. Я научился брать быка за рога.

— Ну и славненько.

Он жестом просит официанта, которого зовут Эветт, принести еще холодного чая.

— Итак, откуда ты сейчас?

— У меня была фотосессия.

— Надеюсь, ты больше не снимаешься голым для этого Вебстера или как там его, Господи!

— Почти голым. Для Брюса Веббера. Я стараюсь больше не злить тебя, папа.

— Вихлял задницей, словно…

— Это была реклама Obsession, папа, а ты ведешь себя так, словно я снялся в порнухе.

— Докажи мне это, Виктор.

— Сейчас докажу, папа. Говорю медленно: колонна — прикрывала — мои — гениталии.

Но он уже листает свое меню.

— Пока я не забыл, хочу поблагодарить тебя за, эээ, компакт Патти Лупоне, который ты прислал мне на день рождения. Это был очень удачный подарок.

Я тоже углубляюсь в меню.

— Не стоит благодарности, чувак.

Отец беспокойно смотрит на столик MTV, за которым, похоже, кто-то явно острит по его поводу. Я едва удерживаюсь оттого, чтобы помахать им рукой.

Отец спрашивает:

— Почему они на нас так смотрят?

— Может быть, потому что на тебе написано печатными буквами: «Я не туда попал»? — предполагаю я. — Господи, мне нужно срочно выпить стакан минеральной воды. Или пива.

Эветт приносит холодный чай, молча принимает заказ, а затем нерешительно направляется на кухню.

— Классная девчонка, — восхищается мой отец.

— Папа, — начинаю я.

— Что?

Я опускаю глаза.

— Вообще-то это парень, но какая разница?

— Шутишь?

— Нет, это действительно парень. Он сейчас как раз находится в процессе, ну понимаешь, смены пола.

— Ты забыл снять темные очки.

— Я не забыл. — Я снимаю очки и пару раз моргаю. — Ну так что за дела, стоит как стрела?[54]

— Я же все вырезки о тебе собираю, — говорит он, зловеще поглаживая папку. — И стоит мне только подумать о моем единственном сыне, как мне вспоминается тот разговор, что был у нас прошлым летом. Не собираешься ли ты вернуться в колледж?

— О черт, папа, — стону я. — Я учился в Кэмдене! Я его даже почти закончил. Я даже уже забыл, на какой специальности я учился.

— «Экспериментальные оркестры», насколько я помню, — сухо отзывается отец.

— Эй, ты забыл про «Анализ дизайна».

Отец скрипит зубами и оглядывает зал — видно, что ему отчаянно хочется выпить.

— Виктор, у меня есть связи в Джорджтауне, в Колумбийском университете, в Нью-Йоркском, в конце концов, черт побери! Это не так сложно, как ты думаешь.

— О черт, папа, да я об этом вообще не думаю.

— Я волнуюсь о твоей карьере и…

— Знаешь, папа, — перебиваю я, — еще когда я учился в школе Horace Mann, там был один советник, который постоянно задавал мне ненавистный вопрос — это был вопрос о моих планах на будущее.

— Почему? Потому что у тебя их не было?

— Нет. Потому что я знал, что он засмеется, если я скажу ему правду.

— Я помню, как однажды тебя выгнали с занятий за то, что ты отказался снять темные очки на уроке алгебры.

— Папа, я открываю клуб. Я немного прирабатываю моделью, — я слегка выпрямляюсь, чтобы звучать убедительнее. — Да, и с минуты на минуту я получу роль в «Коматозниках 2».

— Это что, кино? — спрашивает он недоверчиво.

— Да нет, бутерброд, — отвечаю я в ошеломлении.

— Боже мой, Виктор, я скажу тебе лишь одно, — вздыхает он. — Тебе уже двадцать семь, а ты все еще только модель.

— Только модель? — говорю я, все еще ошеломленный. — Только модель? Ты хорошенько подумал, прежде чем это сказать, папа?

— Я ожидал, что ты займешься чем-нибудь серьезным и действительно важным…

— Да, папа, я все помню. Я помню, что вырос в среде, где богатства приходилось достигать, занимаясь чем-нибудь серьезным и действительно важным. Это так.

— Только не надо мне рассказывать, что ты намереваешься добиться самосовершенствования и творческого развития, демонстрируя — будем называть вещи своими именами — тряпки.

— Папа, мужская топ-модель зарабатывает до одиннадцати тысяч долларов в день.

— Ты что, мужская топ-модель?

— Нет, но не в этом дело.

— Я ночами глаз не смыкал, пытаясь понять, в чем же все-таки дело, Виктор.

— Я неудачник, детка, — вздыхаю я, откидываясь на спинку скамьи, — так почему бы тебе не убить меня?[55]

— Ты не неудачник, Виктор, — вздыхает в ответ отец. — Просто ты должен, эээ, найти себя. — Он вздыхает еще раз. — Найти, что ли, — уж не знаю — нового себя?

— «Нового себя»? — Я открываю рот от изумления. — О Боже, папа, ты делаешь все для того, чтобы я почувствовал себя бесполезным.

— А открывая этот клуб, ты чувствуешь себя ужасно полезным?

— Папа, я знаю, знаю…

— Виктор, я просто хочу…

— Это я просто хочу делать что-нибудь такое, чтобы зависело целиком от меня, — подчеркиваю я. — Где я был бы, что ли, незаменимым.