Гламорама - Брет Истон Эллис

В лимузине, мчащемся по направлению к Чарринг-Кросс-роуд, звучит песня Everything But The Girl «Wrong», пока я изучаю маленький белый конверт, который Бобби дал мне для передачи Сэму Хо; внутри явно прощупываются ключи, завернутые во что-то вроде записки, но поскольку я очень уважаю Бобби, мне даже и в голову не приходит открыть его, и вот наступает одиннадцать часов, и лимузин сворачивает на залитую дождем дорожку, где табличка с надписью DANCETERIUM и нарисованной под ней волнистой чертой направляет нас к заднему входу в «Pylos». Фигуры под зонтами толпятся перед ограждением у входа, а за ограждением стоит типичный «вышибала» — в данном случае облаченный в рубашку в китайском стиле от Кэйзли Хейфорда, парик a la Мария-Антуанетта и черную куртку с надписью «ПРОШЕЛ ЧЕРЕЗ АД», вышитой на груди красными буквами — орет в мегафон: «Ни один больше не войдет!», но тут он замечает меня, и я выпрыгиваю из лимузина, прохожу в возникающую передо мной пустоту и говорю склонившемуся ко мне вышибале:

— Я — друг Бобби Хьюза.

Громила кивает мне и поднимает веревочку, прошептав при этом что-то в рацию, и я спускаюсь вниз по ступенькам, где сразу за дверями какая-то юная особа явно модельного типа, что сразу считывается по ее манере одеваться (одежда в духе Вивьен Вествуд эпохи семидесятых и шуба из искусственного меха), и, судя по всему, невероятно скучающая, ведет меня в комнату VIP по петляющим коридорам и проходам, тускло освещенным инфракрасным светом, которые заполнены студентами-дизайнерами, застывшими в трансе перед мерцающими узорами, изображенными там и тут по стенам, а когда мы спускаемся еще ниже, атмосфера внезапно становится влажной, и мы проходим мимо кучки подростков, склонившихся над монитором компьютера, и дилера, торгующего таблетками экстази, а затем дверь захлопывается у нас за спиной, и мы оказываемся на стальном подиуме, где под нами на гигантском танцполе клубится огромная толпа, и вот мы проходим мимо диджейской кабинки с четырьмя вертушками, где какой-то легендарный диджей ваяет безупречный драм-энд-бейс — ритмичный, с бухающими низами — в компании своего ученика — того самого ямайского парнишки, о котором в последнее время так много говорят, и сегодня их сет наверняка транслируют в прямом эфире сотни пиратских радиостанций по всей Англии, а золотое сияние стробоскопов, сорвавшихся с цепи, создает иллюзию того, что вся комната вращается вокруг своей оси, и я чуть не теряю равновесие, но в это время моя провожатая уже пропихивает меня между двумя мордоворотами, стоящими на часах, в комнату VIP, но когда я пытаюсь завязать с ней разговор: «Популярное, судя по всему, местечко?», она поворачивается ко мне спиной, бормоча под нос:

— Сегодня вечером я занята.

За шторкой, закрывающей проход, обнаруживается нечто, весьма похожее на зал ожидания в аэропорту, почему-то освещенный как дискотека и снабженный кабинками с обивкой из темно-красного бархата, черную етену украшает огромный плакат с лилово-призрачной надписью «ПЛОДИТЕСЬ», и с десяток работников звукозаписывающих компаний Соединенного Королевства в прикидах, словно позаимствованных со съемок «Безумного Макса», проводят под ним время в компании татуированных моделей из Голландии, а старшие менеджеры из Polygram делятся бананами и распивают психокибертропные напитки вместе с редакторами глянцевых журналов, и добрая половина звезд прогрессивной британской хип-хоп-сцены, облаченных в школьную девчачью форму, отплясывает с бухгалтерами модельных агентств, гострайтерами, статистами, тусовщиками и просто интересными людьми со всего мира. Папарацци охотятся за знаменитостями. В VIP-комнате стоит такой холод, что зуб на зуб не попадает, и у всех присутствующих изо рта вырывается пар.

Я заказываю тасманийское пиво у бармена с глазами навыкате, одетого в велюровый смокинг, который нагло пытается всучить мне косяк, заряженный кетамином, когда дает мне прикурить, а по стенам, покрытым зеркалами, мечутся безумные флуоресцирующие узоры, в то время как Ширли Бэйси исполняет тему из «Голдфингера» и бесконечный ролик, составленный из различных рекламных клипов Gap, крутится на видеомониторах.

Глядя на зеркальную стену, я тут же замечаю, что парень, похожий на Кристиана Бэйла, который зашел следом за мной вчера в «Masako», стоит рядом, и я резко оборачиваюсь и заговариваю с ним, а он раздраженно отодвигается от меня, но тут режиссер отводит меня в сторону и шипит мне прямо в ухо:

— Сэм Хо — азиат, ты, придурок!

— Слушай, чувак, я без тебя это знаю, — говорю я, протестующе размахивая руками. — Все клево, все в порядке.

— Тогда это кто такой? — спрашивает режиссер, кивая в сторону Кристиана Бэйла.

— Я думал, что он тоже снимается, — говорю я. — Я думал, что вы дали ему роль.

— Первый раз в жизни его вижу, — отрезает режиссер.

— Ну, тогда он, э-э-э, мой приятель, — говорю я и машу рукой «Кристиану Бэйлу». Тот смотрит на меня как на сумасшедшего и склоняется над своим пивом.

— Вон там, — говорит режиссер. — Сэм Хо вон там.

Невероятно красивый азиатский парень примерно моего возраста с осветленными на концах волосами, в темных очках, потный и напевающий что-то себе под нос, склонившись над стойкой, поджидает бармена, время от времени утирая нос рукой, в которой зажаты деньги. Он одет в крашеную «с узлами» футболку, в вывернутые наизнанку Levi's 501, куртку и ботинки Catepillar. Вздыхая и думая про себя «О, Боже мой», я направляюсь к Сэму Хо, и, как только я бросаю на него взгляд, он тут же замечает меня и улыбается в ответ, но тут бармен проносится мимо, полностью проигнорировав Сэма, и тогда тот начинает приплясывать на месте от негодования. Опустив на кончик носа темные очки, Сэм смотрит на меня так, словно я во всем этом виноват. Я отворачиваюсь, но успеваю заметить слово «РАБ», вытатуированное на его кулаке.