Гламорама - Брет Истон Эллис

Тамми продолжает бросать на меня взгляды, чтобы убедиться, что я не забыл о графике, но я помню и уже сверяю время по часам, которые мне вручил вчера вечером один из членов французской съемочной группы.

Это электронные часы, и на них 9:57.

Кто-то из французской группы проносится мимо на роликовых коньках, затем притормаживает, чтобы я заметил его, кивает и окончательно уносится прочь.

Я встаю, выкидываю сигарету, подхожу к стулу режиссера и беру лежащий за ним черный рюкзачок от Prada.

— Мне нужно в туалет, — говорю ассистенту продюсера.

— Клево, — пожимает он плечами, разглядывая татуировку у себя на бицепсе: какая-то музыкальная фраза, записанная нотами. — Жизнь есть жизнь.

Я беру рюкзачок и направляюсь к главному входу в музей, достигнув его ровно в 10:00.

В соответствии с инструкциями я надеваю наушники плеера на голову, настраиваю громкость, а сам плеер вешаю на пояс брюк.

Я нажимаю на кнопку Play.

Вступление из «Болеро» Равеля начинает звучать в наушниках.

Я ступаю на эскалатор.

Черный рюкзачок следует положить в одну из трех телефонных будок в круглом зале у входа на эскалатор в направлении Аllйе de Rivoli.

От первых звуков «Болеро» до сокрушительных тарелок в коде — 12 минут 38 секунд.

На 10:01 назначена активация бомбы.

Я разворачиваю план, чтобы понять, куда мне нужно идти.

В конце эскалатора меня поджидают шестеро киношников из французской группы, включая режиссера, — все одеты в черное, все мрачно-торжественны.

Режиссер ободряюще кивает мне из-за оператора со Steadicam. Он хочет, чтобы весь этот эпизод был отснят с одного раза, сплошняком. Режиссер делает мне знак снять темные очки, которые я забыл снять, пока ехал на эскалаторе.

Я медленно пересекаю Наполеоновский зал, «Болеро» звенит в моих наушниках, я стараюсь шагать в такт с музыкой и считать сделанные мною шаги, рассматривать пол у меня под ногами, загадывать желания.

В 10:04 в поле моего зрения появляются будки.

В 10:05 я кладу рюкзачок к себе под ноги и делаю вид, что звоню из телефона, который принимает кредитные карточки.

В 10:06 я смотрю на часы.

Я ухожу от телефонных будок в сопровождении идущей следом съемочной группы.

Затем мне полагается остановиться возле ларька и купить кока-колу, что я и делаю, но, глотнув из банки только один раз, тут же выбрасываю ее в урну для мусора.

Я направляюсь обратно в зал, съемочная группа следует за мною, оператор со Steadicam идет впереди.

10:08. «Болеро» становится все более настойчивым, ритм его крепнет и словно убыстряется.

Но тут внезапно съемочная группа останавливается, что вынуждает меня тоже затормозить.

Посмотрев на них, я замечаю изумленное выражение на их лицах.

Оператор со Steadicam тоже останавливается и отрывается от видоискателя.

Кто-то трогает меня за руку.

Я срываю наушники с головы и в панике оборачиваюсь.

Это ассистент продюсера из американской съемочной группы.

Молодая девушка, похожая на Хизер Грэм. Озабоченное выражение у нее на лице забавным образом сменяется облегчением. Она запыхалась, поэтому улыбка дается ей с трудом.

— Вы оставили это в телефонной будке, — говорит она, протягивая мне рюкзачок от Prada.

Я смотрю на рюкзачок.

— Виктор, — говорит она, посмотрев сперва на членов французской группы, а затем на меня, — они готовы переснять эту сцену. Тамми, похоже, э-э-э, оправилась. — Мертвая тишина. — Виктор? — спрашивает она. — Возьмите. — И вручает мне рюкзачок от Prada.

— Ах… ну да, разумеется — И я беру рюкзачок и тут же передаю его ассистенту продюсера из французской бригады.

Трясущимися руками ассистент продюсера берет рюкзачок и передает его режиссеру.

Режиссер бросает взгляд на рюкзачок и тут же возвращает его обратно ассистенту, который вздрагивает.

— Кто эти люди? — спрашивает девушка и улыбается, ожидая, что ее сейчас представят.

— Что? — спрашиваю я, не слыша собственного голоса.

— Что происходит? — спрашивает она несколько более настойчиво, но по-прежнему улыбаясь.

Режиссер щелкает пальцами, и ему тут же подают мобильный телефон. Он откидывает крышечку, нажимает на кнопки и, отвернувшись в сторону, бормочет в трубку что-то по-французски.

— Кто эти люди? — спрашиваю я запинаясь. — Кого вы имеете в виду?

10:09.

— Это съемочная группа, — говорит она, а затем, наклонившись, шепчет мне на ухо: — Ну эти, которые у вас за спиной стоят?

— А, эти? — Я оборачиваюсь. — Не знаю, они вдруг пошли за мною следом, — говорю я. — Я не знаю, кто они такие.

Слышно громкое дыхание французского ассистента продюсера, видны расширившиеся от страха зрачки.

«Болеро» звучит все громче и громче.

Бесконечное количество возможностей открывается перед нами.

Тишина. Я слышу даже малейшие шорохи.

Девушка говорит:

— Виктор, пойдемте, нас ждут.

Она берет мою руку в свою маленькую ручку. Я смотрю на режиссера. Он сухо кивает мне.

На эскалаторе я оборачиваюсь. Французы уже исчезли.

— Почему они забрали ваш рюкзак, Виктор? — спрашивает девушка. — Вы с ними знакомы?

— Эй, зайка, — устало отзываюсь я. — Расслабься. Все под контролем.

— Но, Виктор, почему все же эти люди забрали ваш рюкзак? — спрашивает она.

«Болеро» заканчивается.

Лента в плеере автоматически останавливается.

Я даже не решаюсь посмотреть на часы.

Возле пирамиды Тамми бросает на меня насмешливый взгляд и смотрит на свои часы. Она действительно выглядит оправившейся.

— Заблудился, — говорю я, пожимая плечами.

С моего места я вижу, как где-то в туманной дали ассистент продюсера, похожая на Хизер Грэм, уже беседует с режиссером и Феликсом, и оба они время от времени бросают на меня подозрительные взгляды, шепчутся, создавая атмосферу холодного беспокойства, а конфетти разбросаны повсюду, причем некоторые из них просто падают сверху, но я уже почти ни на что не обращаю внимания. Я мог бы лежать на пляже в Малибу, подложив под себя полотенце. А год мог бы быть 1978-м или 1983-м. В небе могли бы кишмя кишеть космические корабли. Я мог бы быть одинокой девушкой, которая обматывает шарфиком лампу у себя в комнате в общежитии. Всю неделю мне снились сны, состоявшие исключительно из кадров, снятых с взлетающего вертолета, и в них фигурировало огромное металлическое помещение, над которым плавали золотистые и белые буквы, образовывавшие надпись «ПО ТУ СТОРОНУ». Кто-то из киношников сует мне в руки бубен.