Зеркальный вор - Мартин Сэй

А когда его зрение восстанавливается, Стэнли замечает пару глаз, наблюдающих за ним снизу, почти от уровня пола. Он вздрагивает и охает от неожиданности.

Это та самая грязно-блондинистая девица из кафе, которая целовала Уэллса в щеку. Она сидит на толстом узорчатом коврике, упираясь спиной в скамеечку для ног. Цветастый плед на плечах делает ее трудноразличимой среди пестрой обстановки комнаты. Стэнли не может припомнить случая, чтобы он при входе в помещение кого-то в нем не заметил. Возможно, такое вообще случилось с ним впервые. Глаза девушки следят за ним, тело сохраняет неподвижность. Выражением лица — расслабленным и настороженным одновременно — она напоминает львицу, как бы говорящую: «Ты все еще жив только потому, что я сейчас не голодна».

Входит Сюннёве и протягивает ему чашку чая на блюдечке.

— О, Синтия! — говорит она. — А мне казалось, что ты уже ушла.

Суда по интонации Сюннёве, она, как и Стэнли, не ожидала обнаружить здесь девушку и не очень-то рада ее присутствию. Синтия переводит взгляд со Стэнли на Сюннёве, потом опять на Стэнли, медленно моргает один раз и не произносит ни слова.

— Синтия, — говорит Сюннёве, — познакомься со Стэнли и Клаудио. Они друзья…

Тут она внезапно умолкает, словно забыв, что хотела сказать, — или чтобы получше сформулировать фразу.

— Это наши друзья, — продолжает она. — Ты будешь пить чай?

— Да, пожалуйста, — говорит девушка.

Голос у нее густой и сочный. «Голос толстушки», — думает Стэнли, хотя толстой ее не назовешь. На вид ей семнадцать, максимум восемнадцать лет. Фигура вполне оформилась, но этим формам уже можно определить срок годности: лет через десять она будет бороться с излишним весом. Впрочем, сейчас большинство мужчин этого не заметят или не придадут этому значения. На ней та же самая — либо такая же — одежда, в какой она была два дня назад: мешковатый черный свитер с глубоким вырезом, черное трико, алый шейный платок из тонкого шелка.

— Мы виделись ночью в кафе, — говорит Стэнли.

— Куафе, вот как? — пародирует она бруклинский акцент, насмешливо поднимая бровь. — Зачетный прононсик. Я правильно расслышала: вы, коты-добытчики, приволокли нам рыбу на ужин?

— Так и есть.

— Это клево! — говорит девица, и по лицу ее неспешно, как яйцо на сковородке, растекается улыбка.

Входит Сюннёве с еще одной чашкой на блюдце. Синтия поднимается с пола, основательно — вплоть до хруста позвоночника — потягивается, выкручивая поднятые над головой руки, и только после этого принимает чай. Стэнли затрудняется определить: то ли эта девчонка манерничает под голливудских звезд, то ли она просто слегка с прибабахом, что, впрочем, тоже отдает Голливудом. По периметру ее блюдца разложено несколько кусочков сахара; часть из них она ложечкой переправляет в чашку, а остальные звучно грызет, в то же время помешивая жидкость. Чай с молоком идеально совпадает с цветом ее глаз, только чай намного теплее. Стэнли уже сейчас может сказать, что они с этой штучкой не станут друзьями.

Клаудио протискивается в комнату мимо него.

— Синтия! — радостно говорит он.

— Привет, балаболка! — отвечает девица. — Обнимашки, чмоки-чмоки?

— С удовольствием, mija^[26], — смеется Клаудио, аккуратно ее обнимая; при этом их чашки позвякивают на блюдцах. — Никак не ожидал тебя встретить. Что ты здесь делаешь?

— Это моя фатера, лягушонок. Милый дом, где мне всегда плеснут чайку.

Стэнли поочередно разглядывает обоих.

— Ты знаком с этой чиксой? — спрашивает он.

— Это же Синтия, — говорит Клаудио, с недоумением глядя на Стэнли. — Моя подруга из кафе. Я тебе о ней рассказывал.

Стэнли озадаченно морщит лоб. Возможно, Клаудио и впрямь о ней рассказывал, только он пропустил это мимо ушей, как пропускает половину его слов. Он смотрит на эту парочку, пока они оживленно болтают — упоминая людей, о которых он никогда не слышал и с которыми вряд ли захотел бы встретиться, — пока его внимание не привлекает большое полотно на стене позади них. Там, среди смачных разноцветных пятен, а также наклеенных на сукно сухих цветов и клочков пропитанной красками материи, он постепенно различает контуры дерева. Каждая из голых кривых ветвей помечена каким-то символом, вырезанным из серебристой фольги. Под деревом расплывчато обозначены две человеческие фигуры.

С кухни, сквозь шум воды из крана, доносится голос Сюннёве.

— Только что вспомнила, — говорит она. — Сегодня булочная закрывается рано, а мне нужна хала к ужину. Синтия, ты не позаботишься о гостях в мое отсутствие? Я не могу предугадать, когда Эдриан выползет из своей берлоги. Мальчики, если я дам вам хороший нож, вы почистите свою рыбу?

— Я этим займусь, — говорит Синтия.

Дверь главного входа еще только затворяется за Сюннёве, а Стэнли и Клаудио уже перетаскивают ведра из кухни на освещенное солнцем боковое крыльцо. Синтия готовит принадлежности — мусорный пакет из коричневой бумаги, скребок для чистки овощей, тонкий и острый филейный нож, пляжные полотенца чтобы на них сидеть, пачку старых газет «Зеркальные новости» — и следует за ними. По сторонам крыльца расположены дощатые скамьи, на которых она расстилает газеты; затем выплескивает на газон бо́льшую часть воды из ведра, чтобы было удобнее брать сбившуюся в кучу рыбу. Морская вода может погубить траву, но Стэнли ничего не говорит по этому поводу.

Синтия вручает скребок Клаудио.

— Будешь снимать чешую, — говорит она.

Запустив руку в ведро, она вытаскивает оттуда извивающуюся рыбину, плюхает ее на газету и ножом вскрывает ей брюхо от хвоста до головы. Ее большой палец одним движением извлекает наружу комочек внутренностей. Потом она отсекает голову вместе с грудными плавниками и передает выпотрошенную рыбу Клаудио. Рыбий рот еще разевается в попытке глотнуть воздуха, когда Синтия бросает голову вместе с кишками в бумажный пакет.

Клаудио без лишних вопросов — и, похоже, без всяких раздумий — приступает к чистке, и вскоре газету покрывает слой серебристой чешуи. Синтия разделывает следующую рыбу и приступает к третьей, меж тем как второй безголовый грунион еще подергивается на газете. Нож Синтии напоминает Стэнли один из его нью-йоркских ножей с самодельной рукояткой из намотанной изоленты. Он носил его под штаниной на голени, пока однажды не пустил в ход, после чего от ножа пришлось избавиться. Наблюдая за работой Синтии, он начинает испытывать головокружение. Он встает со скамьи, проходит через задний двор к вьющейся розе у заборчика и вдыхает аромат ее белых, с восковым налетом, бутонов.

Вскоре на верхней планке забора появляется облезлый трехцветный кот, который, нюхая воздух, идет в сторону Стэнли. Второй кот мяукает где-то под забором. А на крыльце Клаудио уже оседлал своего любимого конька, взахлеб рассуждая о фильмах и кинозвездах. Девчонка без проблем подхватывает его почин, хотя и с иным уклоном: так и сыплет заковыристыми, незнакомыми Стэнли именами, унизывая ими фразы на джазовом жаргоне, который звучит для Стэнли как иностранный язык. При этом она продолжает лихо расправляться с грунионами, уже приступив ко второму ведру. Взглянув мимо них, он видит в окне кухни вернувшуюся из булочной Сюннёве. Наверно, ему следует пойти к ней и завести разговор об искусстве или о чем-то еще, но вместо этого он лишь прохаживается вдоль забора, временами останавливаясь, чтобы погладить котов, заодно пресекая их попытки спрыгнуть с забора и рвануть к пакету с рыбьими головами. «Хотя бы раз, — думает он. — Пусть хотя бы в этот чертов раз все получится так, как было задумано. Хоть один раз, в виде исключения».