Зеркальный вор - Мартин Сэй

— Чарли очень расстроен, — снова начинает Клаудио. — Ты не знаешь почему?

— Наверно, он считает, что остальные держат его за шута или пустозвона.

— А почему он так считает?

— Откуда мне знать? Возможно, потому, что это правда. Слушай, почему бы тебе не побежать вперед и не спросить об этом самого Чарли?

— Он сказал, что не хочет делать мир еще хуже, чем он есть. Но как может какой-то стих навредить целому миру? Как могут стихи что-то реально изменить? Я этого не понимаю.

По достижении темного пляжа колонна сбивается в беспорядочную кучу — как веревка, свободно падающая на землю из вертикального положения. Мимо них по направлению к воде проходят женщина и два молодых парня — все трое полностью обнаженные. Никто не задерживает на них взгляда, как будто это в порядке вещей. В круге света от самого дальнего костра полуголый мужчина в темных очках выбивает мелодию на двух маленьких барабанах. Получается так себе: барабаны выглядят и звучат как игрушечные. Ритм ускоряется вместе с очередным ударом волны, затем угасает и тут же начинает разгоняться вновь.

Милтон смотрит на свои часы.

— До начала прилива осталось десять минут, — говорит он.

— Лучше бы эти болваны погасили свои костры, — ворчит Стюарт. — Они могут отпугнуть рыбу.

По Спидуэю с ревом проносится мотоцикл и сворачивает в сторону кольцевой развязки. Где-то в районе нефтепромысла раздается серия громких хлопков; трудно понять, что стреляет — забарахливший карбюратор или пистолет.

— Значит, у нас в запасе десять минут? — говорит Алекс, роясь в карманах своего комбинезона. — Кто-нибудь хочет сыграть в пинбол, пока зал еще не закрылся?

Стэнли ухмыляется: Алекс как будто прочел его мысли.

— Я готов составить компанию, — говорит он. — Это как раз то, что мне сейчас нужно.

Они с Алексом направляются обратно к променаду. Клаудио, Чарли и еще кто-то — Джимми? Сол? — следуют за ними.

— А мы пока пройдем дальше к югу! — уже издали кричит им Стюарт. — Туда, где меньше огней!

Алекс, не оборачиваясь, машет рукой в знак того, что крик услышан и понят. Чарли куда-то исчезает, как только они выходят на набережную. Пошел за выпивкой, догадывается Стэнли.

Бывший бинго-павильон, а ныне игровой зал, невелик и так беспорядочно заполнен автоматами, что они кажутся наспех сброшенными из кузова грузовика. Вывеска на колоннаде в последний раз обновлялась лет десять назад, что выгодно отличает ее от вывески на соседнем заколоченном павильоне, которая могла считаться новой разве что в самом начале тридцатых. Стены зала побелены примерно на четверть: маляры прервали работу на середине левой от входа стены. То ли белила закончились, то ли деньги; а может, они просто поняли, что всем наплевать на покраску. И сейчас по этому помещению мечется, отражаясь от оконных стекол и кирпичных стен, какофония пронзительных механических звуков: свистки, колокольчики, трубы, дребезжащие мелодии челесты.

Публика самая обычная для таких заведений: солдаты, моряки, рабочие, местечковые пижоны и мелкие бандиты. Несколько жалких оборванцев стоят у двери или слоняются по периметру зала, выклянчивая мелочь. «Береговые псы» тоже здесь, но далеко не в полном составе — троица отморозков, в том числе белобрысый, терзают в углу автомат «Дейзи Мэй», стоя спинами ко входу.

Стэнли вручает Клаудио несколько монет и подводит его к старенькому расхлябанному «Бинго-Банго».

— Я вернусь через минуту, — говорит он. — Побудь пока здесь.

Он проходит через зал и трогает белобрысого за плечо прежде, чем кто-нибудь из «псов» успевает заметить его приближение. Понятное дело: они увлеклись игрой. Чуть сдав назад, Стэнли принимает открытую стойку — на всякий случай, чтобы не прозевать внезапный удар.

Белобрысый разворачивается. Первоначальное удивление на долю секунды сменяется в его глазах тревогой, а затем он пытается скорчить этакую хищно-глумливую ухмылку.

— Ого, нам подфартило! — говорит он. — Вот кто будет нас обслуживать с причмоком этим вечером…

— Засохни, плесень, — прерывает его Стэнли. — Мне нужно потолковать с твоим боссом.

Белобрысый расправляет плечи, выпячивает челюсть и надувается как индюк, однако слова произносит отчетливо и при этом дышит носом — то есть он уже готов перейти от слов к делу.

— Что-что тебе нужно? — высокомерно переспрашивает он.

— Ты все слышал. Где мне найти твоего босса?

— Поищи на последнем месте работы, откуда я давно свинтил. С тех пор у меня нет никаких боссов.

— О’кей, тогда спрошу по-другому: где мне найти владельца единственной извилины на всю вашу тупую шоблу? Ты знаешь, о ком я. Ответь по делу и кончай пугать ворон, чучело набитое.

— На этой неделе не мой черед дежурить в приемной его офиса, ха-ха… Или ты, ушлепок, в натуре думаешь, что я при нем типа секретаря?

— Я о тебе ничего не думаю вообще. Когда увидишь его, передай, что мы с другом хотим провернуть в этих местах одно дельце. Если он не прочь на этом навариться, пусть даст мне знать как можно скорее. Мне некогда разыскивать его по всему берегу.

Ухмылка белобрысого скисает, словно он утомился держать ее на лице. По наморщенному лбу видно, как он мучительно собирает мозги в кучку с намерением выдавить из них нечто убийственно-остроумное. Не дожидаясь результатов этих усилий, Стэнли вразвалку отступает на пару шагов, разворачивается и идет через зал в обратном направлении.

Клаудио, с испугом наблюдавший за ним издали, уже спешит ему навстречу.

— Что ты делаешь? — шепчет он. — Зачем ты подходил к этим гопникам?

— Ты отлично знаешь зачем, — говорит Стэнли. — Обсудим это позже, а сейчас я кое-что отдам тебе на сохранение.

Он достает из кармана пачку денег, полученную от Алекса, и украдкой вкладывает ее в руку Клаудио. У того широко раскрываются глаза и отвисает челюсть.

— Эй, держи себя в руках, — одергивает его Стэнли. — Сейчас твоя задача — следить за этой братвой. Если увидишь, что они делают ход — то есть идут в нашу сторону, ты понял? — сразу предупреди меня. А если начнется заварушка, мигом выметайся отсюда. Потом встретимся на хазе.

Алекс и его приятель в дальнем конце зала играют на стоящих рядом автоматах — «Полет на Луну» и «Меркурий» соответственно, — и нечеткие силуэты их голов отражаются в стеклах вертикальных панелей с картинками стремительно летящих космических ракет. Алекс хорош: действует ловко и расчетливо, сопровождая игру подобием лекции.

— Настоящая привлекательность пинбола, — говорит он, — заключается в том, что его можно считать иллюстрацией зарегулированных социальных механизмов, которые фактически держат в плену всех нас. Играя, мы символически бросаем вызов этой системе. Пинбол и джаз — вот две прекраснейших вещи, которые дала миру ваша страна, и у обеих один и тот же источник: дух сопротивления.