Механика хаоса - Даниэль Рондо

– Значит, с этим покончено? Вся эта история в прошлом? Ты мне это обещаешь?

– Брюно, прошу тебя…

«Ее слова меня успокоили. Мне так хотелось ей верить. Она слегка хватила через край, но обошлось без последствий, а главное, она положила этому конец. Когда она произнесла мое имя – Брюно, – в ее голосе звучала какая-то особая нежность».

Он как завороженный смотрел на ее лицо. На ее улыбку в свете свечей. Она спокойно глядела, как он поджаривает тосты, словно находилась где-то далеко и обращалась к нему через несколько слоев толстого стекла. Словно говорила с ним из другой вселенной, куда попала первой, намного его опередив, и теперь терпеливо его ждала. «На самом деле я внушал ей жалость». Он приготовил пасту с соусом песто, аль денте, как она любила.

Они занялись любовью прямо на кухне.

В следующие недели их жизнь более или менее вернулась в мирное русло. Дочери, вернувшиеся после каникул, и не догадывались, что в их отсутствие между родителями произошел разговор, который мог оказаться фатальным. Брюно вел себя как человек, выздоравливающий после болезни. Он ни на миг не забывал, что едва не потерял жену. Оставаясь один, он подолгу размышлял об этом, вслух разговаривал сам с собой, приводил все новые аргументы в свою пользу. Он жил как в дурном сне.

«Между нами снова возникло чувство влюбленного сообщничества, как в первые месяцы нашего знакомства. Чувство полноты бытия, какое иногда дает долгая и прочная любовная связь. Мы получили новый толчок позитивной энергии. Блаженны те, кто умеет вступать в союз с быстротекущим временем».

Однажды утром Мари-Элен поехала в Париж к парикмахеру и вернулась с очень короткой стрижкой. В первые четверть секунды Брюно ее даже не узнал. Новая прическа ее молодила. На нее, пришедшую, по ее собственному выражению, «в согласие со своим ментальным пейзажем», было приятно смотреть.

– Тебе надоел твой мастер в Бур-ла-Рен?

– Подруга из больницы дала мне адресок. Это в Восьмом округе, на улице Фобур-Сент-Оноре. Тебе нравится?

– Очень. Ты та же самая и в то же время другая. Такое впечатление, что у меня теперь две жены в одной.

Он лез из кожи вон, чтобы ей угодить. Со своей стороны, она звонила ему по десять раз на дню, докладывала, где она, что делает и о чем думает, предупреждала, если задерживалась на дежурстве в больнице, а когда ее на два дня отправили в Париж на семинар по микропедиатрии, предложила ему приехать, чтобы сходить вместе пообедать в бистро неподалеку от медицинского факультета. «Она раздвоилась. В ней сосуществовали две женщины. И новая не давала мне спуску и следила за каждым моим шагом». Он отверг ее предложение, чтобы показать, что он ей доверяет.

Казалось, она звонит ему с единственной целью: сообщить, чем в действительности живет.

«На самом деле каждый ее звонок искажал действительность. Она мне лгала. Она нарочно меня мучила».

Он прожил этот период в странном состоянии. Обвинял себя в том, что все эти годы не соответствовал ее высоким требованиям. Во почему она чуть было не… Чуть было не – что? Все это время на него, взрывая мозг, накатывали приступы страха. «А что, если она побоялась сказать мне правду?» Он задавал себе этот вопрос. И ждал, пока из глубины сознания не раздастся успокаивающий голос: «Не паникуй. Она здесь, рядом. Выдохни, расслабься. Не забывай, что в самых лучших сценариях, с самой счастливой развязкой, есть эпизоды, когда герой оступается. Никто не безгрешен».

По ночам она демонстрировала чудеса нежности. Нежности или дерзости? И того и другого. Она предлагала ему вещи, которых они никогда не делали раньше.

«Позже я понял, что этот подонок брал ее сзади». Но тогда ее невиданная одержимость его успокоила. Она нашла способ отдаться ему по-новому.

Для него настали трудные времена. Он перестал интересоваться чем бы то ни было, кроме нее. Даже работой. Она говорила, что это нормально, что это последствия перенесенного шока. Она вела себя с ним как с больным, которому надо помочь выжить в стерильной капсуле.

В третье воскресенье февраля, накануне одиннадцатой годовщины их свадьбы, они вышли на утреннюю пробежку. Шестьдесят минут плечом к плечу, не сбавляя темпа, под моросящим дождем. Девочек они отвезли на занятия теннисом, чтобы забрать перед обедом.

Дома Мари-Элен довольно грубо отшила свою мать, которой вздумалось позвонить ей на мобильный, и направилась принимать душ. Брюно устроился с бутылкой «Эвиана» на большом диване в гостиной. Он просматривал «Воскресную газету», одновременно слушая диск Каунта Бейси. Мобильник Мари-Элен, который она оставила на столе, несколько раз звякнул, сигнализируя, что пришло сообщение.

Он открыл эсэмэску, чтобы убедиться, что это не из больницы. В тот день Мари-Элен не дежурила, но в случае срочной надобности ее могли вызвать.

Имя отправителя не определилось. Текста в сообщении не было, только фотографии, словно заимствованные из порножурнала, но явно сделанные мобильником. Два крупных плана мужского члена – один в состоянии покоя, второй – возбужденный. «Надо полагать, «портрет» Тришэ». На двух других снимках была запечатлена Мари-Элен – обнаженная, лежащая в той самой позе, интерес к которой проснулся у нее в последнее время.

Оркестр Каунта Бейси тихо наигрывал «Lil’ Darlin’». Она вышла из ванной и попросила его принести ей из прачечной халат. Он натянул кожаную куртку, машинально сунул в карман мобильник, взял ключи от машины и бесшумно закрыл за собой дверь. Никакого Тришэ не существовало. Это был кто-то другой.

Как-то раз старшая дочка сказала ему, что ей даже нравится, что родители развелись, потому что теперь с ними легче ладить.

– Вы теперь намного меньше грузите, – прощаясь с ним, чтобы ехать к матери, сказала она.

– Успокоились?

– Точно! Успокоились!

На следующий день он пришел на работу в ужасном виде: лицо осунулось, под глазами мешки. Поздоровался с коллегами и вдруг со смехом заорал: «Смерть спокойным! Ненавижу спокойных!»

Он вернулся в отель. Принял обжигающе горячий душ. Тренькнул мобильник. Сообщение от Ламбертена. Просьба позвонить ровно в 13:00 на защищенный номер.

Его срочно отзывали из отпуска. Он должен как можно скорее прибыть на виллу. За стойкой регистрации сидела та самая девушка-администратор, которая рассказала ему про узкоглазого писателя. Он предупредил ее о том, что уезжает раньше времени.

– Уже? Да ведь вы только что приехали!

Он смотрел на нее в упор, и лицо у него непроизвольно дернулось. Девушка – пухленькая брюнетка в голубом форменном костюме – поняла, что происходит что-то необычное. Он вздрогнул. Его черты расслабились, но улыбка не стерлась. Она смерила его взглядом, нашла трогательным и принялась искать в компьютере его карточку. Он объяснил ей, что вынужден неожиданно уехать по важному делу.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, ничего. Заморочки на работе…