Девушки сирени - Марта Холл Келли

– Возвращались по-разному. Кого-то спас шведский Красный Крест. Кого-то, после того как лагерь освободили русские, переправили домой поездом.

– В чем они сейчас нуждаются более всего?

Я подошла ближе к Норману.

– Им очень тяжело приходится в Польше, за «железным занавесом». Современная медицинская помощь там практически недоступна, и они не получают от правительства Германии никакой помощи.

– «Железный занавес», – усмехнувшись, сказал Стронг-Уайтмэн. – Это не наш материал.

– Западная Германия выплачивает компенсации другим депортированным, но не «кроликам», потому что не считает коммунистическую Польшу самостоятельной страной. Некоторые женщины умерли от заболеваний, с которыми мы здесь с легкостью можем справиться.

– Не знаю, – засомневался Норман. – Русские сейчас ни с кем не идут на контакт.

– Почему эти женщины должны страдать из-за того, что власти ограничивают выезд из страны?

– Мэрфи летал в Восточную Германию, когда собирал материал для статьи о «Юнайтед эйрлайнс», – припомнил один молодой сотрудник.

– Можно попробовать обставить это дело как туристическую поездку, – предложила женщина в красивом твидовом жакете.

– «Пан Ам» – наш клиент, они могут помочь, – добавила другая.

– Норман, это плохая идея, – вмешался Стронг-Уайтмэн. – Мы не можем идти к нашим читателям с протянутой рукой по всяким мелочам. Их не волнует Польша.

– Так, давайте их спросим, – предложила я.

– Мисс Ферридэй, это литературный журнал, – сказал Стронг-Уайтмэн. – От нас не ждут рассказов о благотворительных увлечениях светских львиц Нью-Йорка.

Это я-то светская львица?

Я сделала глубокий вдох:

– Можно отвечать высоким стандартам и при этом помогать обездоленным. Норман доказал это, организовав кампанию в помощь «Девушкам Хиросимы».

– Мы можем напечатать материал и тут же поместить адрес для пожертвований, – предложил Норман. – Но без излишеств. Страничка, не больше.

– В этой стране атрофировались мышцы благотворительности, – сказал Стронг-Уайтмэн. – Война когда закончилась? Двенадцать лет назад? Никто не откликнется.

– Какой дадим адрес? – спросила молодая женщина с блокнотом для стенографирования.

– Хей, Мэйн-стрит, Вифлеем, Коннектикут, – продиктовала я.

Неужели они действительно это сделают?

Каждая мышца моего тела расслабилась.

– Мисс Ферридэй, вы уверены, что хотите, чтобы почта пересылалась на ваш домашний адрес? – уточнила стенографистка.

– Может, лучше просто – почтовое отделение Вифлеема? – предложил Норман. – Они там справятся с дополнительными объемами писем?

Я живо представила нашего почтальона. Эрл Джонсон, седой, как Вандер Бред^[41], в тропическом шлеме и шортах-хаки часто злился, заметив орфографическую ошибку в фамилии.

– Да, конечно, без проблем, – сказала я. – Их раз в год заваливают письмами – каждому хочется на Рождество заполучить открытку из Вифлеема с погашенной маркой. Наша почта справится.

– Что ж, Вифлеем так Вифлеем, – согласился Норман. – Кэролайн, мои поздравления. Посмотрим, удастся ли привезти ваших «кроликов» в Америку.

Кончилось тем, что Норман написал великолепную статью о «кроликах» на целых четыре страницы.

Начиналась она так:

«Приступая к этой статье, я понимал, что моя самая главная и сложная задача – убедить читателя в том, что этот материал – не случайный взгляд в бездны воображаемого ада. Это часть нашего мира, и единственный способ выбраться из этого ада – спокойно и подробно ознакомить читателей с судьбой этих женщин и жуткой ситуацией, в которой они оказались».

После выхода этого номера «Сатэрдей ревью» начали приходить редкие письма-отклики. Кто-то предлагал себя в качестве театрального агента для «кроликов», кто-то интересовался, не смогут ли эти леди выступить на собрании клуба «4-H»^[42]. Я начала верить в то, что у Америки действительно атрофировались мышцы благотворительности.

Прошла еще неделя. В то теплое осеннее утро стоял такой туман, что казалось, будто смотришь на мир сквозь марлю. Я задала корм лошадям в конюшне и пошла на почту. За мной увязалась наша свинья, которую мама назвала Леди Чаттерлей. Она явно не желала терять меня из виду.

Я прошла мимо маминых подруг из клуба «Садоводы Литчфилда». Они запивали пуншем кокосовое печенье Сержа. Хрустальные бокалы сверкали на солнце. Салли Блосс, мамин лейтенант, в садовых клогах и в косынке, повязанной, как детский слюнявчик, выступала с лекцией на тему «Осы – друзья сада». Нелли Берд Уилсон, темноволосая и стройная, как оса, стояла рядом и держала в руках осиное гнездо, разумеется пустое. Мамин социальный календарь был насыщен событиями, не сравнить с моим. Клуб садоводов, благотворительная ярмарка на Натмэг-сквер, клуб бальных танцев и тренерская работа в собственной бейсбольной команде.

Когда я подошла к почте, которая располагалась всего в нескольких шагах от «Хей», американский флаг над дверью пригласил меня войти. Леди Чаттерлей я оставила снаружи, хлопнув сеткой прямо у нее перед пятаком. Наша маленькая почта – несколько крохотных комнаток – приткнулась под крылом бакалейного магазина братьев Джонсон. Этот магазин – место встреч в нашем городе, только здесь можно было заправить машину и купить мороженое.

Эрла я нашла в отделе писем, который по площади был не больше платяного шкафа. Он сидел на высоком табурете перед белой стеной с ячейками, в которые были натыканы конверты. При выборе одежды Эрл отдавал предпочтение нейтральной палитре, в результате создавалось впечатление, что если он замрет на табурете, то сольется со своей корреспонденцией. На лбу у Эрла выступили капельки пота – очевидно, последствия десятиминутной утренней сортировки поступившей почты.

Он наклонился вперед и протянул мне в окошко флаерс предстоящей городской ярмарки.

– Жарковато нынче, – сказал Эрл.

Он даже в глаза мне не посмотрел, я еще подумала: «Неужели я такая страшная?»

– Да, Эрл, жарковато, – согласилась я.

– Надеюсь, вы не в парикмахерскую пришли. Она сегодня закрыта.

Я взяла флаерс.

– Больше для меня ничего нет?

Эрл встал с табурета и выскользнул из своего почтового шкафа.

– Мисс Ферридэй, вы не могли бы мне кое с чем помочь?

В провинциальной жизни есть свое очарование, но в тот момент я вдруг заскучала по почтовому отделению на Тридцать четвертой улице Манхэттена. По этому просторному помещению с колоннами, где клиентам предоставляли весь комплекс почтовых услуг.