Гламорама - Брет Истон Эллис

Когда мы с Джейми присаживаемся на маленький светло-зеленый диванчик, стоящий под массивной стальной лестницей, начинает играть мелодичный трип-хоп, а повсюду кругом белые цветы, циферблат огромных электронных часов мерцает во тьме, отбрасывая огромные тени на потолок, а мы нюхаем очень качественный кокаин, которым Джейми разжилась без особых проблем, а еще она украла блендер с одной из кухонь, так что мы наслаждаемся ярко-оранжевым пуншем с мякотью фруктов на основе текилы, и где-то мимоходом Джейми успела переодеться в черный костюм Jil Sander, и папарацци низкого полета пытаются сфотографировать нас, но Джейми очень устала, и я тоже устал и возбужден настолько, что уже не могу позировать, поэтому я отгоняю их, выкрикивая: «Эй, каждый имеет право посидеть хоть немного в одиночестве. Господи, мы — такие же люди, как вы!», и тогда папарацци перекидываются на кого-то другого, случайно прошедшего мимо, и я смотрю, с легким разочарованием, как они нас покидают. Мы снимаем темные очки, кладем их в карманы. Мы даем друг другу прикурить.

— Спасибо, Виктор, — говорит Джейми, выдыхая дым. — Тебе совершенно необязательно быть таким, э-э-э, твердым, но мне приятно, что ты пытаешься… защитить меня.

— Слушай, тут все стали такие тощие и красивые, зайка, — тараторю я, чувствуя, как кокаин проникает во все мои поры. — И зубы у всех стали, типа, белые. Я помню Лондон совсем другим, зайка.

— Ну, поскольку большинство присутствующих здесь — американцы, я бы не стала на твоем месте беспокоиться за твою память.

— Крутейшая вечеринка! — продолжаю расходиться я.

— Я так и знала, что тебе понравится, — вздыхает Джейми.

— Что ты думаешь об этом месте, — спрашиваю я, подвигаясь к ней поближе на светло-зеленом диванчике.

— Ну, — говорит она, осматриваясь по сторонам. — По мне оно чересчур похоже на новую гостиницу, спроектированную Филиппом Старком.

— Чересчур? — переспрашиваю я растерянно. — Я думаю, что это мультифункциональное помещение, но, зайка, я ведь вовсе не собирался беседовать о дизайне интерьеров.

— А о чем же ты тогда собирался беседовать? — спрашивает она. — Не считая, разумеется, самого себя любимого?

— Нет, зайка, я хотел поговорить о тебе. — Пауза. — Точнее, о нас обоих. — Снова пауза. — Но начать я хочу с тебя. Можно еще кокаина?

Она передает пузырек мне.

— Можно, я попытаюсь угадать? Ты хочешь стать одним из тех парней, которых так и не в силах позабыть их бывшие подруги, верно?

Я отворачиваюсь к стене, делаю несколько сильных понюшек, а затем предлагаю Джейми свой нос для осмотра. Она кивает головой, что означает — все в полном порядке, и тогда я вручаю пузырек ей обратно, в то время как она машет рукой какому-то парню в пиджаке с тремя пуговицами от Prada, который разговаривает с Оливером Пейтоном. Парень в пиджаке слегка, как мне показалось, манерно машет ей рукой в ответ. Они оба поднимают бокалы.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Один тип, который работал над ногами в новой рекламе Tommy Hilfiger, — говорит Джейми.

— Это крутейшая вечеринка, зайка, — выпаливаю я.

— Ты чувствуешь себя на все сто, а выглядишь и того лучше, верно?

Я киваю:

— Чем лучше выглядишь, тем больше видишь.

— Я вижу вдали Эмилию Ллойд, которая с потрясающим хладнокровием поедает гигантскую креветку, поджаренную на гриле, — зевает Джейми, открывая пузырек и отворачиваясь к стене. — Боже мой, как я вымоталась.

— Смотри, там Лулу Гиннесс — ну та, которая твою сумочку сделала, — говорю я, уже основательно заряженный. — А вон Джаред Лето — предполагалось, что он будет играть со мной в кино про мою жизнь.

Джейми вздрагивает и поворачивается обратно ко мне, вытирая нос и отпивая глоток текилового пунша:

— Кто-то должен тебя наконец научить относиться к жизни сознательно, Виктор.

— Да-да, зайка, кто бы спорил, — отзываюсь я. — Но, по-моему, это тебе просто трудно устоять перед напором исходящих от меня сверхмужественных вибраций.

— Не хами, детка, — предостерегает Джейми.

— Послушай, если ты не пришла на вечеринку, ты можешь больше не стучать в мою дверь.[110]— Я подвигаюсь к ней еще ближе, так что наши бедра соприкасаются.

— Да, я такая. — Она закуривает сигарету и улыбается. — Маленькая дрянь.

— Что у нас там случилось в Кэмдене, зайка? — спрашиваю я. — Не могу вспомнить, хоть убей.

— Ну, во-первых, все началось с того, что мы выяснили, что ты — полный идиот, — сообщает она небрежно, выпуская струю дыма.

— Ах, вот оно как! Но теперь-то, надеюсь, я внушаю больше доверия…

— У тебя также огромные проблемы в сфере личной жизни, и я сомневаюсь, что тебе удалось с ними справиться.

— Я тебя умоляю, — начинаю неудержимо хихикать я, а затем наклоняюсь к ней, разведя руки в стороны. — Что со мной такого не в порядке, хотелось бы знать?

— Если не считать того, что ты никогда не знаешь своего места? — спрашивает она. — И того, что ты обожаешь трахать совершенно незнакомых женщин?

— Послушай, мне почему-то всегда казалось, что это ты у нас падка на подобные вещи, зайка, — возражаю я. — Кроме того, с тех пор я несколько, э-э-э, повзрослел.

— Это я тебя бросила, Виктор, — напоминает мне Джейми, но это ничуть меня не обижает, потому что при этом она улыбается и наклоняется ко мне.

— Но ты не разбила этим мое сердце, — шепчу я, потому что наши губы уже очень близко друг к другу.

— Потому что у тебя его просто нет, — шепчет она мне в ответ, наклоняясь еще ближе. — Но послушай, я вовсе не считаю, что это большой недостаток для секса.

Глядя Джейми прямо в глаза, я понимаю, что она возбуждена гораздо больше, чем мне показалось на первый взгляд, но поскольку теперь я не в настроении, я отстраняюсь от нее, изображая крутого, и, рассматривая толпу, продолжаю накачиваться пуншем. Она замолкает, что-то обдумывает и, выпрямившись, тоже начинает налегать на пунш, позволив мне оставить ту руку, которая не держит бокал с пуншем, у нее на бедре.

— Ходят слухи, зайка, что ты сбежала из Штатов, — говорю я. — В чем причина?

— Слухи? — переспрашивает она и избавляется от моей руки, закинув ногу на ногу. — Кто тебе это сказал? — Пауза. — Обо мне ходят какие-то слухи?

— Послушай, зайка, ведь ты же у нас звезда, — пожимаю я плечами. — О тебе пишут.

— Ты даже не знал, что я живу в Нью-Йорке, Виктор, — говорит она, нахмурившись. — Господи, о чем ты таком говоришь? Кто обо мне пишет?