Бриджит Джонс. На грани безумия - Хелен Филдинг

55,5 кг, пространство пола, не заваленное лифчиками, туфлями, едой, бутылками и косметикой: 0 кв. м.

10.00. Ура! Новый день, а я все еще жива! Ночь, правда, прошла жутко. После разговора с мамой я почувствовала страшную усталость, поэтому проверила, закрыты ли все двери, забралась под груду Шероновых трусов, кофт и платков с леопардовым рисунком и уснула. Не слышала, как Джуд с Шерон вернулись, а когда проснулась в полночь, они уже спали. Здесь начинает плохо пахнуть. И еще неудобно то, что, проснувшись среди ночи, я должна просто лежать и пялиться в потолок, потому что боюсь разбудить их, если встану и начну сшибать валяющиеся кругом вещи.

Ой! Телефон. Лучше подойти, а то они проснутся.

– Ну что, они признали, что я не любовник-убийца.

Ура! Марк Дарси!

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, что было очень любезно с его стороны, учитывая, что по моей милости он, как выяснилось, семь часов проторчал в полицейском участке. – Я бы тебе и раньше позвонил, но мне не хотели говорить, где ты, пока со мной не разобрались.

Постаралась изобразить, что все в порядке и настроение у меня хорошее, но потом не удержалась и проговорилась, что у Шерон нам втроем тесновато.

– Предложение пожить у меня по-прежнему в силе, – спокойно сказал он. – Свободных комнат хоть отбавляй.

Зачем он все время подчеркивает, что не хочет со мной спать? Похоже, между нами начинается пашминизм, а по истории Шерон и Саймона я прекрасно знаю, что в пашминизме увязаешь очень сильно и выкарабкаться из него практически невозможно, потому что при малейшем намеке на секс пашминисты начинают жутко волноваться, что «дружба» пойдет коту под хвост.

В эту секунду Джуд зевнула, перевернулась на другой бок и ногой задела стопку коробок из-под обуви, а те, в свою очередь, сшибли бусы, сережки, косметику и чашку кофе, содержимое которой пролилось мне в сумку. Я сделала глубокий вдох.

– Спасибо, – прошептала я в телефонную трубку. – Я с удовольствием поживу у тебя.

23.45. В доме Марка Дарси. О господи! Не так уж тут и хорошо. Лежу в одиночестве в совершенно белой комнате, почти пустой, не считая белой кровати, белых штор и пугающего белого кресла, высотой в два раза больше обычного. Здесь страшно: дом – точно огромный пустой дворец, и даже еды в нем нет. Надо проявить недюжинную смекалку, чтобы найти здесь что-нибудь, будь то электрический выключатель или кнопка спуска воды в туалете, потому что все замаскировано. А еще тут жутко холодно, прямо как в морозилке.

Странный, сумеречный день. Дремлю, просыпаюсь, снова дремлю. То вроде бодрствую, а потом ни с того ни сего проваливаюсь в сон. Так падает вниз подбитый самолет. Не пойму: или я еще не отошла от смены часовых поясов, или же сплю потому, что хочу забыться и ни о чем не думать. Хоть сегодня и воскресенье, Марку пришлось идти на работу, потому что в пятницу он пропустил весь день. Около четырех меня навестили Джуд и Шерон, принесли кассету с «Гордостью и предубеждением», но смотреть сцену с нырянием в озеро мне после провала интервью с Колином Фертом не захотелось. Так что мы просто поболтали и полистали журналы. Потом Джуд с Шерон стали с хихиканьем осматривать дом. Я уснула, а когда проснулась, они уже ушли.

Марк вернулся домой в районе девяти, принес еду из ресторана. В душе у меня жила надежда, что между нами произойдет примирение, но я так сильно старалась, чтобы по мне не было похоже, будто я хочу с ним секса и вообще будто я считаю, что нахожусь в его доме не исключительно по предписанию полиции, что мы держались друг с другом очень натянуто и формально, словно он врач, а я пациентка.

Вот бы он сейчас ко мне зашел. Как тяжело находиться в такой близости от него, хотеть к нему прикоснуться, но не иметь возможности это сделать. Наверно, надо с ним поговорить. Но как бы не сделать хуже! Если я скажу ему о своих чувствах, а он не захочет ко мне возвращаться, это будет невыносимо унизительно, учитывая, что мы живем вместе. К тому же ночь на дворе.

О господи! А вдруг все-таки это Марк прислал мне патрон? Вдруг он придет в комнату и застрелит меня? И вся эта девственно белая комната будет залита кровью, кровью девственницы. Правда, я не девственница. Просто монашенка, черт возьми.

Нельзя позволять таким мыслям приходить в голову. Разумеется, он тут ни при чем. На худой конец, у меня есть тревожная кнопка. Как ужасно лежать тут и не спать, зная, что Марк лежит в кровати этажом ниже, вероятно голый. М-м-м-м. М-м-м. Вот бы пойти вниз и страстно на него наброситься. Время, проведенное без секса: …оч. сложно подсчитать.

А вдруг он все-таки сюда придет! Я услышу шаги на лестнице, дверь тихонько приоткроется, он войдет, присядет на кровать – совершенно голый! – и… о господи, как мне плохо.

Вот бы я была как мама, вот бы мне хватало самоуверенности настолько, чтобы не волноваться, что обо мне думают другие. Но это очень сложно, когда точно знаешь, что именно кто-то думает. Кто-то думает меня убить.