Все, что мы оставили позади - Кэрри Лонсдейл

Три года назад

11 июля

Пуэрто-Эскондидо, Мексика

Небо было пятнисто-голубым. На улице тени появлялись и исчезали, а в помещении лампы обеспечивали яркое освещение всей мастерской. Идеально для смешивания красок. Я добавил на палитру небесно-голубой и изумрудно-зеленый, смешал обе краски с капелькой титановых белил, чтобы смягчить тон, и глубоко вдохнул. Запахи пигментов, пряная смесь бензина, мокрой земли и цветов магнолии наполнили пазухи моего носа. От них к голове прилила кровь.

«Кайф художника», – подумал я и фыркнул.

Цвет оказался не совсем верным, поэтому я добавил с ноготь небесно-голубого пигмента. Меня охватило тепло удовлетворения, когда я увидел, как краски смешиваются в тон, которого я хотел добиться.

Тонкие руки обвились вокруг моей талии, скользнули по ребрам к груди. Длинные изящные пальцы расстегнули одну пуговицу, потом другую, нырнули в разрез моей рубашки и погладили кожу. Сердце гулко билось под этими блуждающими пальцами. Кровь пульсировала где-то в центре, дыхание вырывалось короткими вздохами. Я застонал.

К моей спине между лопатками прижались губы. Тепло ее дыхания проникало сквозь ткань рубашки. Я повернулся в ее объятиях и посмотрел в глаза того же цвета, что и пигмент на моей палитре.

– Эйми!

– Поцелуй меня, – попросила она, и я сделал это.

Она закончила расстегивать мою рубашку, я опустил застежку «молнии» на ее платье. Одежда упала на пол, и мы опустились следом за ней. Я перевернулся на спину, поднял Эйми на себя. Она целовала мою грудь, спускаясь все ниже, следуя за полоской волос ниже пупка. Я откинул голову назад, глаза закрылись. «Боже, какой у нее потрясающий рот».

И это было все, о чем я мог думать, что я мог чувствовать. Но мне хотелось смотреть.

Приподняв голову, я открыл глаза. Эйми исчезла, и я оказался вовсе не в своей мастерской.

Вместо этого я смотрел в ствол ружья, которое держал мой старший брат. Я увидел, как шевелятся его губы, и едва разобрал слова.

«Вставай!»

«Вставай, или Эйми будет следующей».

Казалось, мне на лицо приземлилась куча кирпичей. Тошнота задергалась в желудке, словно пловец-одиночка, подпрыгивающий на сильных волнах. Поверхность подо мной поднималась и опускалась. Я ухватился за веревку, свисавшую рядом, и попытался подняться. Боль пронзила плечо, метнулась вниз по руке. Я вскрикнул и упал на колени. В поле моего зрения то появлялись, то исчезали белые кроссовки. Чьи-то руки поставили меня на ноги. Губы прижались к моему уху.

– Плыви! – И я сначала полетел, потом ушел под воду. В кости проник оглушающий холод, заставляя меня бить ногами. Одна рука молотила по воде. Я должен был добраться до Эйми. Я должен был вернуться домой.

«Я хочу попасть домой».

Я внезапно проснулся, хватая ртом воздух.

«Сон. Это всего лишь сон».

Я спустил ноги с кровати и сел, обхватил голову руками. Вдавил пальцы в кожу, дожидаясь, чтобы успокоилось сильно бьющееся сердце. Помассировал виски, пытаясь унять головную боль. Она редко покидала меня, лишь становилась незаметнее. Голова горела, как и длинный тонкий шрам на бедре.

Моя рука скользнула по этому шраму, и тьма на последней картинке, которую я увидел во сне, разошлась в стороны, словно кожа на бедре. Мимо свистели пули, прочерчивая широкие следы на поднимавшихся и опускавшихся волнах и исчезая в них. Разрывающая боль у меня в боку – это следствие того, что одна из пуль попала в цель.

Чьи-то пальцы скользнули по моей мокрой от пота спине. Мурашки приподняли волоски на руках и ногах.

– Тот же сон? – сонно спросила Наталия.

– Ага. – Я встал, хрустнув коленями, чтобы удалиться в ванную и уйти от ее прикосновений. Сердце все еще бешено билось, тело намокло от страха за жизнь другой женщины. Женщины, которую я когда-то любил так же отчаянно, как и воздух, которым дышал.