Лорд и своевольная модистка - Луиза Аллен

— Я все понимаю, только пока не придумал, как решить эту задачу, — сказал он, внезапно уверенный в том, что поступает правильно. Им будет очень трудно, но он поступит как надо.

— Ты можешь сделать так, чтобы я тебя полюбила? — спросила она; улыбка на губах противоречила слезам, появившимся в глазах.

— Постараюсь. — Маркус сбросил ночные туфли и снял куртку. — И если у меня ничего не выйдет, я сделаю так, что у тебя закружится голова от желания и ты все равно ответишь мне «да».

Нелл поняла, что улыбается. Маркус говорил так уверенно, его поведение было так необычно, что она поневоле поверила ему. Может быть, все еще и кончится хорошо…

— Там, в башне, ты заставил себя остановиться. Сейчас будет по-другому? — спросила она, завороженно следя за тем, как он раздевается. Следом за курткой на пол полетели жилет и шейный платок.

— Там я еще не знал, что хочу на тебе жениться. Я думал, что смогу сделать тебя моей любовницей, но потом понял, что это неправильно.

Она покачала головой, боясь верить, что такое возможно, что он говорит серьезно.

— Ты ведь мне не веришь? Что ж, поговорим разумно, даже прозаично. Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты не забеременела, и, если, когда все закончится, ты по-прежнему не захочешь выйти за меня, у тебя будет почтенное занятие, собственная мастерская или магазин. Я не сделаю из тебя падшую женщину. — Он замолчал, когда она рассмеялась. — Что я такого сказал?

— Ничего, — ответила Нелл, подходя к нему и помогая ему снять рубашку. — Ничего. Но ты снова начал хмуриться, потому что проявляешь благоразумие, здравомыслие и слишком много думаешь. Как мне нравится, когда ты хмуришься! — Она нежно погладила его лоб, и он расплылся в улыбке.

— Не представляю себе другого мужчину, готового прыгать от радости, когда любимая женщина признается, что ей нравится, когда он хмурится, — задумчиво сказал он. — По-моему, начало положено. Нелл, что ты делаешь?

— Любуюсь, — ответила она, стоя у него за спиной, положив руки на его узкую талию, над поясом шелковых вечерних бриджей. Почувствовав, что у него перехватило дыхание, она улыбнулась. Провела ладонью по его спине, восхищаясь широкими плечами, которые сужались к талии, ощупывая бугры мускулов под теплой шелковистой кожей.

Рана была еще закрыта легкой повязкой. Нелл осторожно ощупала ее:

— Болит?

— Щиплет, если дотронуться, но рана уже затянулась. — Маркус попробовал увернуться, но она по-прежнему оставалась сзади и засмеялась, когда он шепотом выругался. Потом он ловко развернулся и поймал ее в объятия.

— Я еще смотрю, — возразила Нелл.

— Мою грудь ты уже видела. — Он потянулся к ее ночной рубашке, и она отпрянула.

— Сними бриджи.

— Сначала чулки. — Маркус сел на кровать и начал стаскивать чулки. — Нет ничего нелепее, чем голый мужчина в чулках. — Он встал. — Теперь ты снимай рубашку.

Нелл покачала головой:

— Я знаю, что будет в тот миг, когда я ее сниму, а мне хочется еще полюбоваться тобой!

Его высокие скулы порозовели.

— Ты очень красивый. — Нелл прикусила губу и увидела, что он пристально смотрит на ее рот. Она провела кончиком языка по губам; его бриджи упали на пол, и он отшвырнул их в сторону.

Сильные мускулистые ноги наездника, узкие бедра — а между ними темный треугольник волос и восставшая мужская плоть, прямое доказательство его возбуждения. Маркуса ее откровенный взгляд нисколько не смутил; он стоял подбоченившись и ждал ее.

— В нашей семье красавцем считается Хэл, — заметил он.

— Он слишком легкомыслен, чтобы считаться красавцем, — возразила Нелл, поняв, что ноги ее все-таки слушаются. — А ты серьезен… Помимо всего прочего. — Она подошла к нему вплотную.

— Сейчас я не чувствую себя слишком уж серьезным. — Нагнувшись, Маркус ловко снял с нее рубашку через голову и отступил на шаг, разглядывая ее.

Нелл почувствовала, как краснеет под его пристальным взглядом. Потом она заметила, как сама действует на него, и изумленно захлопала глазами.

— Нелл, ты очень красивая. Ты сомневаешься в том, как сильно я тебя желаю?

— Что ты, нет, — откровенно ответила она. — Я верю собственным глазам.

— Боишься? — Он потянулся к ней, притянул ее к себе, чтобы она больше не смотрела вниз, а только ощущала. Она изогнулась, получая удовольствие от его жара, от давления. Снизу живота поднималась теплая, сладкая волна.

— Нет. Совсем не боюсь, — прошептала она, гладя его. — Мне не терпится…

— Так должен говорить я, и если ты, хитрюга, будешь продолжать в том же духе, то узнаешь, что такое нетерпение, и получишь по заслугам!

Нелл погладила жесткие завитки волос и его плоский живот. Маркус со стоном поднял ее и уложил на кровать.

— Гораздо приятнее заниматься любовью в тепле, — заметил он, глядя на нее.

— И на такой роскошной кровати. — Нелл извивалась на мягком одеяле, не понимая, чего он ждет. Маркус нагнулся, схватил ее за бедра и подтащил к краю кровати. — Что ты делаешь?

Он опустился на колени и раздвинул ей ноги. Нелл застонала и приподнялась на локтях.

— Нет! Не надо, так нечестно!

Он поднял голову; губы его изогнулись в усмешке.

— Тогда прикажи мне остановиться.

— Остановись! Ах… нет, не останавливайся! — Нелл упала на подушку; у нее закружилась голова. Она отдавалась его ласкам, уверенным движениям языка и губ. Сладкая пытка длилась бесконечно, и ее тело горело, таяло, плавилось, как металл в кузнице, а он был алхимиком, который превращал ее в жидкое золото, во… взрыв звездного света.

Придя в себя, Нелл поняла, что ее голова покоится на подушке, а Маркус лежит сверху. По ней еще пробегали всполохи; она выгнулась, инстинктивно прижимаясь к нему. Когда он подвинулся, готовый принять ее, она снова прижалась к нему.

Он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах бесконечную нежность. Улыбнувшись, она обхватила его за шею и прильнула к нему губами.

— Нелл, ты уверена? — напряженно спросил Маркус и отпрянул.

Она понимала: если она покачает головой, он оставит ее, каким бы сильным ни было его желание.

— Люби меня, Марк, — прошептала она.

— Да…

Их губы встретились, и он, глядя ей в глаза, медленно вошел в нее. В глубине души она боялась, что ее тело отвергнет его, что ужас прошлого вернется и накроет ее, но призраки ушли, изгнанные его нежностью, и она открылась ему, наслаждаясь тем, что он заполняет ее. Они стали одним целым. Что бы ни случилось после этой ночи, они навсегда едины.

— Марк? — хрипло спросил он, вдруг застывая.

— Да, Марк, — прошептала она. У нее кружилась голова; она подняла голову и поцеловала его в губы. — Мой Марк.