Лорд и своевольная модистка - Луиза Аллен

— Наш летний павильон, — пояснил Маркус, подводя экипаж к распахнутой двери. — Мы устраиваем здесь пикники почти круглый год.

Он помог ей спуститься и потянулся к балке за ключом. С бешено бьющимся сердцем Нелл следом за ним вошла в распахнутую дверь. Она очутилась в красивом, но промерзшем помещении в готическом стиле с каменным полом, сводчатым потолком и очагом. Всю обстановку составляли оловянные сундуки, грубые столы и стулья.

Нелл подошла к окну и подышала на стекло.

— Здесь очень чисто и уютно, — сказала она, чтобы не молчать.

— Я же говорю, мы часто приезжаем сюда. — Маркус стоял на коленях у дровницы и подкладывал в очаг дрова и щепу для растопки.

Вскоре в очаге ярко вспыхнуло пламя. Нелл смотрела на него, и ей становилось все теплее — не только от огня.

Когда он встал и повернулся к ней лицом, она поняла, что слов у нее нет, не возникает даже вопроса. Она знала, почему ей так хорошо здесь, как знала и то, зачем Маркус привез ее сюда. Правда, если она сейчас повернется и уйдет, он не станет ее удерживать.

Нелл положила на стол муфту и шапку, размотала шарф. Руки, как ни странно, не дрожали. Она любит его. Она хочет быть с ним… Она так устала от одиночества! Она понимала, что это ненадолго; как только он получит то, что хочет, его желание пропадет. Она не владеет никакими уловками и не умеет удержать рядом с собой искушенного, зрелого мужчину. Из-за того, что с ней случилось, она будет холодна и неуклюжа в его объятиях, как бы ни старалась быть другой. Зато она узнает, пусть хотя бы один раз, что значит соединиться с любимым, отдаться страсти… и воспоминание будет согревать ее в долгие одинокие дни.

Маркус откинул крышку сундука, достал оттуда одеяла и подушки, которые разложил у очага, устроив импровизированную постель. Не сводя с нее взгляда, он начал медленно расстегивать плащ.

Нелл сделала то же самое — вскоре ее пальто висело на спинке стула. Она нагнулась, чтобы развязать шнурки; он стянул с себя начищенные до блеска сапоги. На нем было надето больше, чем на ней, зато его одежда быстрее снималась. Пока она возилась с застежкой своего жакета, он успел снять сюртук, жилет и шейный платок.

Он подвел ее к камину, прижал к себе — и ее пальцы застыли.

В спину дуло от двери; впереди же веяло жаром от огня. И все же она не знала, холодно ей или жарко, пока не почувствовала жар его тела и не прильнула к нему, опустив голову. Она сама не понимала, почему вдруг застеснялась; ей трудно было посмотреть ему в лицо.

— Нелл! — Маркус опустился на колени, потянув ее за собой, и накинул одеяло ей на плечи. — Не бойся.

Она покачала головой — нет, она не боится… Она расстегнула на нем рубашку, провела пальцами по его горячей коже, по ребрам — и услышала его тихий стон.

Она любовалась его мускулистым торсом, как в прошлый раз, в ту кошмарную ночь в карете. Плечо было перевязано; кровоподтеков на груди она не увидела, но шрамы на ребрах отчетливо белели в полумраке.

— Что с тобой случилось? — Она провела кончиками пальцев по белым шрамам.

— Упал с лошади, когда мне было восемнадцать. Прыгнул через свежесрезанную живую изгородь. Еще повезло, что меня не проткнуло насквозь; там хватало острых шипов и твердых побегов.

— Ах… — Она прижала ладони к отметинам, как будто желая смягчить давнюю боль, уткнулась носом в его грудь, водила кончиками пальцев по его соскам. Провела по ключице, погладила ямочку на его решительном подбородке. Наконец, она посмотрела ему в лицо и заметила: — Сейчас ты уже не хмуришься.

— Нет. — Маркус улыбнулся ей глазами, по-прежнему не двигаясь и позволяя ей исследовать себя, знакомиться с собой. Ее ласки были порывисты, но нерешительны. Она как будто хотела убедиться, что перед ней действительно Маркус, мужчина, которого она любит, а не тот, другой зверь из ее кошмаров.

— Можно? — Он тронул застежку ее платья, и она кивнула, чувствуя, как внутри все сводит от страха и желания. — О, Нелл! — Он любовался ее обнаженными плечами и грудью, но по-прежнему не прикасался к ней.

Нелл вдруг испугалась. Он привык к роскошным шелкам и ухоженной коже своих дорогих любовниц, а ее простую, застиранную сорочку трудно назвать белоснежной.

— Нелл, — прошептал Маркус, беря ее за дрожащую руку, — будь ты одета хоть в мешковину, все равно ты красавица!

— Ах! — Она покраснела, но не от смущения, а от удовольствия. Его слова придали ей смелости. Она потянула за ленты и призналась: — Я не знаю, что делать.

— Зато я знаю. — Улыбаясь, он спустил рубашку с ее плеч. — Доверься мне, Нелл.

Довериться всем телом?

— Да, — прошептала она. Он нагнулся и поцеловал ее грудь в вырезе корсажа. Она тихо ахнула, когда его язык коснулся ее соска. — Да… О да!