Замужем за незнакомцем - Луиза Аллен

Они долго молчали, слова были не нужны, они чувствовали нежность и близость друг друга. Он прижался губами к ее волосам, и она замерла, счастливая.

— Может быть, пойдем спать? — тихонько предложил он. В его голосе проскользнули знакомые нотки, от которых у нее сладко замерло сердце. В такие минуты его голос обволакивал, взгляд проникал в душу и руки становились не нежными, а властными и настойчивыми. Сейчас он принялся поглаживать внутреннюю сторону ее запястья, и у нее взволнованно забилось сердце.

— Сейчас, сейчас… Но я должна еще кое-что выяснить. — Она посмотрела на него и замерла как будто в нерешительности.

Каллум прищурил глаза.

— Если я положу руку сюда, — и она обозначила жестом свое намерение, — а потом так… Или лучше так? — Она легонько сжала его естество и потом отпустила, не отводя от него взгляда, и лукаво рассмеялась.

Он схватил ее руку:

— Ах ты, маленькая ведьма! Наверх и немедленно! И там я объясню тебе, что и как я предпочитаю. А может быть, устроимся прямо здесь?

— Каллум! Сюда в любой момент может войти кто-нибудь из слуг, — запротестовала она, и он вскочил, поднял ее и прижал к себе. — Ты не можешь нести меня на руках, потому что слуги еще не…

Не слушая ее, он поднял Софию на руки, и, когда они оказались в спальне, Чиверс, увидев их, испарилась в мгновение ока.

И все было так же, как и раньше, но только еще лучше. Он позволил ей все, о чем она давно мечтала. Ее ласки еще никогда не заходили так далеко. Но и его она заставила быть смелее и раскованнее, чем всегда.

София проснулась и увидела, что свечи еще горят, Каллум спит рядом на спине, совершенно голый, закинув одну руку за голову, одно колено поднято, внизу комок сбитых простыней. Впервые после любовных объятий он остался с ней. Она лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию и ощущая всем телом блаженную расслабленность.

Часы пробили час ночи. Спать ей не хотелось. Осторожно перекатившись на бок, она с восхищением рассматривала лежавшего рядом мужчину, рассматривала глазами художника. Такой возможности раньше у нее не было. Ее всегда поражала разница между телами мужскими и женскими. И сейчас, придвинувшись ближе и покраснев, она изучала детали интимного строения, замирая от восхищения и любопытства.

Как он красив, ее муж! Надо его нарисовать. Она соскользнула с постели, накинула пеньюар и пошла за своими принадлежностями для рисования. Вернувшись, села на стул, придвинув его как можно ближе к кровати, и, прежде чем начать делать наброски, принялась снова разглядывать лежавшего перед ней обнаженного мужа: его руку, заброшенную за голову, вверх ладонью, с согнутыми пальцами, шрам у основания большого пальца, профиль, ресницы, бросающие тень на щеку, губы, сложившиеся в слабую улыбку, и ту часть тела, которая на статуях прикрыта фиговым листом, а сейчас находилась в состоянии полного расслабления. Наконец, она раскрыла альбом и перво-наперво сделала набросок всей фигуры, вложив в него весь свой опыт и мастерство. Ее внимание было сейчас предельно сконцентрировано.

Закончив, она коснулась рисунка так, словно под ее рукой была не бумага, а его тело. Она не сомневалась: это лучшее, что ей когда-либо удавалось сделать. И, закрывая альбом, подумала: любопытно было бы увидеть реакцию Каллума на этот рисунок — смутился бы он или, наоборот, был бы польщен или смущен, но одно ясно — она еще долго не осмелится показать ему этот рисунок.

— Нет!

Лицо его исказила гримаса ужаса, глаза были закрыты, он начал беспокойно метаться на постели. София вскочила и наклонилась, чтобы разбудить его, но в этот момент он взмахнул рукой, удар пришелся ей по лицу, но она не отпустила его:

— Каллум, Каллум, проснись!

Волна приближалась, огромная, высотой с дом, ее гребень белел в лунном свете, и ветер рвал с него клочья пены… Нет! Дан! Он схватился за поручни, перегнувшись, с трудом удерживаясь на накренившейся палубе. Внизу в спасательной шлюпке он видел смотревшие вверх, искаженные ужасом бледные лица: Эврил, Дита, Линдон, который пытался им помочь, и такое же бледное лицо Дана, он что-то кричал, рот был открыт, но его крик тонул в грохоте волн, завываниях ветра и ужасном скрежете — корабль ломало о камни.

— Дан… — И в это время волна настигла, ударила его, отбросила от края, он наткнулся о какой-то твердый предмет, поднялся на четвереньки и снова пополз по вздыбившейся палубе к тому борту, где только что видел лодку. Ее не было. Никаких следов. Дан исчез, навсегда ушел из его жизни. Он перегнулся через поручни, с трудом перевалился через борт и упал вниз, в кипевшую воду. Если бы успеть схватить брата, вытащить его наверх…

— Каллум!

Его трясли за плечи, и звал отчаянный голос. Но не Дана. Женский. Но он должен спасти ее, даже оставив поиски своего брата.

— Держись!

— Я держу тебя, Каллум, дорогой. Я держу тебя. Ты в безопасности. Проснись, умоляю!

Свет за закрытыми веками. Свет и тишина. Длинные водоросли скользят по его лицу, нет, это не водоросли, а длинные волосы и руки на его плечах, сильные, несущие спасение. Он с трудом открыл глаза.

— София?

Лицо ее сморщилось, как будто она собиралась заплакать, но видимым усилием сдержалась, пытаясь сохранить спокойствие.

— У тебя был кошмар. Ты вновь видел кораблекрушение.

Дрожь постепенно унялась, он приходил в себя.

— Прости, я напугал тебя.

— Не волнуйся. Лежи спокойно. Дай-ка я тебя укрою потеплее. — Она легла, натянула на него и на себя одеяло и тесно прижалась к нему всем телом, пытаясь согреть его.