Замужем за незнакомцем - Луиза Аллен

В карете он повернулся и обнял ее:

— Теперь наши губы одинаково пахнут шампанским, не так ли?

София почувствовала, как ее тело немедленно отреагировало на его прикосновение, ей уже не хотелось с ним спорить. Несмотря на свою обиду за его невнимание к ней, она была совсем не против его поцелуев. Шторки в карете были опущены, их никто не мог видеть.

Она ощутила на своих губах его губы, твердые и холодные, легкий запах шампанского и другой, уже знакомый запах, его, Каллума, который ее так волновал. Но вопреки ее ожиданиям, того всепоглощающего поцелуя, которого она ждала, теряя разум, не последовало. Он ограничился ласковым, легким прикосновением и стал развязывать ленты на ее длинной бальной перчатке, потом скатал ее почти до запястья, наклонил голову и прикоснулся губами к внутренней стороне локтя, провел языком по коже, как будто пробуя ее нежность и мягкость, постепенно спускаясь вниз, туда, где бился пульс — часто-часто.

— Каллум, — прошептала она, и он начал снимать перчатку палец за пальцем. — Каллум? — Тонкий шелк соскользнул, и он поднес ее руку к губам.

— Ты ведь этого хотела? — спросил он, держа ее руку у своих губ, так что она ощущала кожей его теплое дыхание.

— Нет… Да… Я уже сама не знаю, чего хотела. Твоего внимания и обыкновенного ухаживания, но не надо было об этом просить. Почему ты делаешь это: чтобы угодить мне или потому, что хочешь этого сам?

— Я готов тебе угождать, — он был вполне серьезен, она не услышала в его голосе знакомой иронии, — но кажется, забыл, как это делается.

— Сомневаюсь, — ответила она с горечью.

— Поверь, я говорю правду. — Она не видела его лица, но их сплетенные пальцы давали надежду, что он сбросит наконец свое равнодушие. — Даже рискуя тебя шокировать, я мог бы легко овладеть тобой, следуя инстинкту нашего взаимного физического влечения и пользуясь своим опытом. Но совершенно забыл, как делать это постепенно, с заигрываниями, флиртом, намеками и тому подобным.

— Но ты только что показал, что умеешь это делать.

— Спасибо, — сухо отозвался он. — Правда заключается в том, что я хочу быть твоим мужем. Хочу лежать с тобой в постели, хочу, чтобы ты была хозяйкой в моем доме. И мне не нужна эта промежуточная стадия, эти охи и вздохи, я не хочу ухаживать, ты — моя жена.

Она понимала его и сама чувствовала, что он прав. Поскорей начать с ним новую жизнь, и тогда устранятся все недоразумения. Но скрытая горечь его слов настораживала, она боялась сказать что-нибудь невпопад и испортить момент близости.

— Каллум…

Карета, сделав поворот, въехала на подъездную дорогу и вдруг резко подпрыгнула, когда одно колесо попало в выбоину. Он прижал ее к себе, поддерживая, и снова отпустил.

— Каллум, у тебя действительно болит голова? Ты выглядишь так, будто совсем не высыпаешься. — Она осторожно, кончиком пальца, разгладила складочку под его глазом и, когда он поморщился, прошептала: — Прости.

— Я страдаю от головной боли с того самого дня, когда случилось кораблекрушение, но сейчас уже могу с этим справляться. Не думай, что ты выходишь за инвалида.

— А я и не думаю, — спокойно ответила она, — и не считаю это физическим недостатком, слабостью, и ты не должен так думать. Головные боли пройдут со временем.

Он ничего не сказал о своей бессоннице, и она не стала настаивать. У него было слишком много дел, связанных со свадьбой, и, очевидно, он просто устал.

Когда карета остановилась у ворот ее дома, она надела перчатку, завязала ее, спокойно поблагодарила его, когда он помог ей выйти и открыл для нее калитку.

— Не надо провожать меня дальше, я уже дома. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Он смотрел ей вслед. Его невеста ушла, так и не оглянувшись ни разу. — Что ж, прекрасно, — пробормотал он и, вернувшись в карету, засунул замерзшие руки в карманы. — Проклятье, почему так холодно в этой стране?

Голова начала болеть еще за ужином, и к его концу он уже с трудом мог сидеть за столом. В первые месяцы после кораблекрушения мигрени атаковали его особенно безжалостно, но постепенно становились все реже, и он надеялся, что они в конце концов прекратятся. Но ночные кошмары по-прежнему не оставляли его.