Токсичный роман - Хезер Димитриос

Прошлым вечером мама запретила мне есть яйца целый месяц, потому что я забыла помыть сковородку, в которой их приготовила. За несколько дней до этого она грозилась запретить мне участвовать в школьном танцевальном концерте, если я снова оставлю белье в сушке. Нелепость этого быстро стала номером один среди списка причин, почему моя мама сумасшедшая.

Сейчас уже почти восемь утра, и мои квалификационные экзамены назначены на восемь тридцать. Экзаменационный центр в двадцати минутах от дома, и мне понадобится пара минут на месте, чтобы подготовиться. Мама отвезет меня, потому что я не хочу будить тебя в субботу во время, которое ты называешь – цитирую – «Рассвет только показал свой зад». Но мама сказала, что мы не можем уехать, пока я не сложу белье (трусы и майки Великана), и теперь я готова расплакаться, и я в таком стрессе, потому что мне надо сдать мой чертов экзамен, ты, стерва, ненавижу тебя.

– Мам, белье готово, мы можем поехать?

Она смотрит на груду одежды, заново складывает верхние вещи, потом кивает.

Я выбегаю на улицу, запрыгиваю в машину, и, когда мама поворачивает ключ зажигания, начинается:

– Мне кажется, я не закрыла входную дверь, – говорит она, – иди проверь.

– Я видела, как ты закрывала…

– Грейс. Иди проверь дверь.

Я, блин, смотрела, как она закрывала дверь, потому что знала, что это случится, знала. Я устраиваю шоу, пытаясь открыть очень закрытую дверь. Я возвращаюсь, и мама игнорирует меня, отъезжая. Радио играет слишком громко, и у меня кружится голова, и я точно провалю экзамен. Следующая неделя – последняя неделя школы. Не хочу, чтобы это висело над моей головой все лето.

Мы уже на середине улицы, когда мама останавливает машину.

– Черт, – говорит она, – задние ворота. Наверняка Рой не запер их, когда выносил мусорные баки.

Мама начинает разворачивать машину. Часы на приборной панели показывают 8:05. Я указываю на них.

– Мама, пожалуйста, я опоздаю.

– К Хендерсонам влезли во двор на прошлой неделе, – говорит она.

– У них ворота, которые перепрыгнуть можно! – говорю я. – Сейчас восемь утра, мама. Уверена, все воры спят.

Она игнорирует меня. Мы снова на подъездной дорожке. Я выпрыгиваю прежде, чем она успевает отправить меня, и, конечно же, вороты закрыты. Я мчусь обратно в машину.

– Хорошо, хорошо, все хорошо. Поехали, – резко говорю я.

– Не говори со мной таким тоном, юная леди. Я просто посижу здесь, пока ты научишься вести себя уважительно, – говорит она.

Слезы наворачиваются на глаза, и я кусаю губу. Если я начну плакать, у меня начнется головная боль, я скажу что-то, о чем буду жалеть.

– Прости меня, – бормочу я.

– Что-что?

– Прости меня. – В этот раз мои слова громче, вызов спрятан поглубже, туда, где даже я не вижу его. Я совершенно, полностью «раскаивающаяся дочь».

Внезапно она открывает дверь, вытаскивает ключи из зажигания.

– Мама! Я же сказала, прости меня!

– Мои щипцы для завивки, – бросает она через плечо, спеша к двери. – Я оставила их включенными, уверена, что это так.

Нет, это не так!!!!!!!!!

8:10.

8:15.

Я уже плачу, слезы размывают мои карточки-указатели, которые я аккуратно напечатала, но единственная мысль, бегущая в моей голове: