Чёрная жемчужина Аира - Ляна Зелинская

Всё это было странно.

Странно находиться в этом доме в качестве гостьи. Странно знать, что нечего больше опасаться. И что послезавтра утром она, наконец, завершит своё затянувшееся путешествие. А самым странным было то, что этого отъезда к Анри Бернару Летиция боялась больше всего. Потому что…

…потому что им с Эдгаром придётся расстаться.

Это было очень глупо. Если всё, что рассказал Эдгар — правда, то это просто действие зелья. И когда оно действовать перестанет, то всё это исчезнет. Ведь то, что она чувствует — нереально. Но как ей сейчас успокоить своё сердце? Как заставить его перестать болеть, и как не думать об Эдгаре? Как сейчас отделить реальность от чьих-то навязанных желаний, когда внутри неё всё сопротивляется этому? Мысль об отъезде нагоняла на неё такую тоску, что впору пойти и броситься в болото.

Служанка показала ей комнату, принесла всё необходимое и спросила, чего ещё она желает, добавив, что хозяин велел дать ей всё, что она попросит. А что ей просить?

Она отпустила служанку и вышла на балкон второго этажа, прикрытый густыми ветвями глицинии. Остановилась, прячась за зеленью, и стала наблюдать за тем, что происходит во дворе. Ньоры убирали ветви и мусор, кучер подогнал к главному входу коляску, и вскоре появилась разъяренная мадам Дюран, торопливо села в неё, демонстративно прикладывая к губам платок и обмахиваясь веером. Перед тем, как уехать, она произнесла кому-то, стоявшему внизу на веранде:

— Ты также безумен, как и твой отец!

А когда коляска скрылась из виду, снизу раздался голос Шарля, и, хотя подслушивать чужие разговоры было нехорошо, Летиция удержаться не могла.

— Ты дразнишь гусей, племянник, и твоя мать права, — произнёс Шарль, прокашлявшись, — зачем ты оставил Летицию здесь? Ты же видишь, как разозлил Эветт? Она помчалась к Лавалям, как фурия. Гляди, сейчас заявятся сюда всей честной компанией, что ты будешь тогда делать? Или тебе это как раз и надо? Ищешь повод, чтобы не жениться на Флёр?

— С каких пор ты записался в проповедники? — резко осадил его Эдгар. — Ты за этим меня искал — читать нотации?

— Нет, я тебя хотел предупредить. Потому как не собираюсь я участвовать в этой всей междоусобице. Мне Лавали дорогу не переходили, и мне стреляться с ними нужды никакой нет, хватает и старого пирата. А ты, коли уж собрался жениться, так женись, и нечего держать пассию под боком и драконить будущую жену. Она и так крута на расправу, а учитывая, что ты выкинул в прошлый раз…

— Она не пассия, послезавтра утром она уедет к деду.

— Как же, так я тебе и поверю, что ты её отпустишь! Видел я, как ты трясся над ней. Хоть бы дом ей снял что ли, в Альбервилле на Высоком Валу, как делают все…

— Шарль, проваливай по-хорошему, — огрызнулся Эдгар. — Я сам со всем разберусь, и твои советы мне без надобности!

— Моё дело маленькое, — произнёс Шарль с усмешкой. — А ты смотри, как бы не пожалел, пытаясь усидеть на двух стульях. Кстати, тебе бы стоило посмотреть, что сделал чёртов ураган в низине, кажется, мы сильно не досчитаемся урожая…

Летиция слушала, затаив дыхание. Они спорили ещё некоторое время и говорили о разном, но главное, что она вынесла из этой семейной перепалки: женитьба на Флёр Лаваль — единственный выход для семьи Дюран, учитывая ситуацию с банком Фрессонов, урожаем и долгами. И что без обеспечения, которое гарантирует мсье Лаваль, либо Эдгару, либо его матери грозит тюрьма.

И в свете этого обстоятельства Летиция ещё больше утвердилась в мысли, что поступок Эдгара на балу был продиктован именно действием зелья. Не мог человек в своём уме принять участие в том аукционе, подставив под удар такие нужные им отношения с Лавалями, разорвав помолвку ради неё — женщины, которую видел всего-то три раза в жизни. Эдгар Дюран не безумец, и не сумасброд, он порядочный и разумный человек, а значит…

…а значит, он прав. Все их чувства ненастоящие.

И почему это понимание, как ножом по сердцу? Почему от этой мысли так больно?

Отодвинув рукой листву, Летиция смотрела, как Эдгар говорит во дворе с ньорами, и раздаёт указания насчет починки разрушенного ветром забора. Как идёт и садится в коляску, как склонившись, говорит что-то слуге, как надевает шляпу, берет в руку хлыст…

Во всех его движениях, во всех жестах, в выражении его лица — во всём чувствовались уверенность и спокойствие, словно он знал, что нужно делать. Хотя Летиция была уверена, что сейчас на душе у него вот так же муторно, как и у неё. Она видела, с какой готовностью его слушают ньоры, и что даже Шарль — его дядя — хоть бурчит и возражает, но тем не менее выполняет все его распоряжения.