Чёрная жемчужина Аира - Ляна Зелинская

— Она хотела, чтобы между нами возникло притяжение. И оно возникло, — произнёс Эдгар тихо.

Кровь бросилась Летиции в лицо, и все чувства в душе у неё смешались. Облегчение от того, что во всех этих греховных мыслях и поступках нет её настоящей вины, и ужас от осознания всех разрушений, которые принесла в её жизнь родная тётя, и страх того, что действие этого зелья необратимо, и всё так и останется. И страх, что обратимо, и всё исчезнет…

— …А потом, — произнёс Эдгар неторопливо, будто рассуждая вслух, — потом я бы рано или поздно показал тебе жемчужину и отдал её тебе, а ты — Марии. Видимо, как-то так всё это было задумано изначально. Но, — он усмехнулся и похлопал ладонью по спинке стула, — похоже, что-то пошло не так. И вот мы здесь. Но главное, что все наши… чувства. Всё, что мы испытываем, всё это — ложь. Зелье. Навязанная нам чужая воля. Ради этой жемчужины ты готова была меня убить, а я бросил невесту в день помолвки, и всё, о чём мог думать…

Он снова усмехнулся и покачал головой, а Летиция покраснела, догадавшись, о чём же именно он думал. Но внутри как-то разом стало пусто и больно, внутри словно образовалась дыра от этого понимания.

Это всё ложь? То, что между ними? Это не настоящее?

А ведь и правда. Как же можно влюбиться в человека из-за одного только взгляда? Одного прикосновения руки. Одного поцелуя. Она ведь ничего не знает о нём. И не знала. Но мечтала о его прикосновениях, о его руках и губах с того самого танца на кладбище, и эти мечты затмевали разум и сводили с ума. А его толкали на ещё большее безумие. И что теперь?

— Как нам освободиться от всего этого? — произнесла она тихо, чувствуя пальцами сквозь тонкий фарфор, что чай в чашке давно остыл, и внутри у неё тоже всё остывает вот так же медленно. — От этих призраков и… всего остального?

Она шла сюда, не чувствуя под собой ног, а сейчас кажется, что к ним привязали тяжёлые кандалы.

— Этот Джоэль сказал, что нужно вернуть жемчужину в храм, и тогда дух Руби, выполнив своё земное предназначение, уйдёт, наконец, к Великому Эве. И вот тогда проклятье исчезнет. Ты перестанешь хотеть моей смерти, а я перестану видеть в тебе ягуара и хотеть… ну, в общем… неважно. Всё закончится.

— А… остальное? — спросила она, снова смутившись. — Это… притяжение… тоже исчезнет?

— Остальное… Этот Джоэль обещал провести ритуал и приготовить другое зелье. Мы его выпьем, и наша воля освободится. Ты ведь хочешь этого? Освободиться?

Эдгар произнёс эти слова и прищурился. Смотрел на неё, а в глазах темнота, на дне которой тлеющие угли. Смотрел не отрываясь, будто ждал чего-то.

А у Летиции сжалось сердце от осознания того, что на самом деле она не хочет освобождаться. Что она хочет и дальше испытывать это безумие: смотреть на него, хотеть его прикосновений… Она хочет целовать его вот так же, как вчера, и чувствовать такие же поцелуи в ответ. И гореть от прикосновений, и замирать от звука его голоса, и засыпать с ним, и просыпаться…

И мысль о том, что она это потеряет, была невыносима. Но в то же время Летиция понимала, что, наверное, именно так и должно действовать зелье, именно в этом суть притяжения — в этой жажде обладания, которая не подчиняется никакому рассудку и толкает на безумства. И они должны стать сильнее этого.

Ведь на самом деле это не любовь. Он не любит её. Он хотел жениться на другой, на Флёр Лаваль. И бросил её не по своей воле. Он звал во сне Элену… В его жизни нет места Летиции, и если бы не её тётя, то никогда бы и не было. Осознавать всё это было горько, но мысль о его невесте ужалила сильнее всего. Шарль говорил, что послезавтра у него свадьба…

— Хочу! Я хочу от этого освободиться, — сказала она твёрдо и отодвинула чашку.

— Но… Может быть, всё это и неправда. Может, чёртов жрец наврал, — сказал Эдгар с каким-то раздражением в голосе, оттолкнулся от стула и вернулся к окну. — Может, он просто хочет, чтобы я отдал ему жемчужину… Не знаю.

— И… что ты будешь делать? — тихо спросила Летиция.

— Не знаю…

— А что… будет… со мной? — этот вопрос прозвучал почти шёпотом.

Эдгар помолчал некоторое время, а потом отвернулся и, глядя в окно, ответил:

— В любом случае ты поедешь к Анри Бернару и, наконец, закончишь своё путешествие. И, может быть, даже убедишь своего деда в том, что я ему не враг. Мы помиримся и покончим с этим многолетним кошмаром ненависти.

В другое время эти слова прозвучали бы музыкой в её ушах, но сейчас ей стало больно. Невыносимо больно и обидно, что он вот так легко её отпускает, не пытаясь даже…

Не пытаясь даже — что? Какая же ты глупая, Летиция! Он женится послезавтра! Он… поступает как благородный человек!

Это то, чего она так страстно желала, и вот её желание исполняется. Так отчего же в душе у неё горькое ощущение того, что её предали?

Нет, нет! Это всё зелье! Это закончится — и всё станет нормально! Исчезнет притяжение, они разорвут путы прошлого и станут просто хорошими соседями…

— Это очень благородно с твоей стороны, — произнесла Летиция, всеми силами пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Я очень благодарна за такой поступок. И со своей стороны я тоже всё сделаю, чтобы этот кошмар и правда закончился.

— Не стоит благодарностей, Летиция, так поступил бы любой нормальный человек, — устало ответил Эдгар, — есть только одно «но»…

— Какое?

Эдгар обернулся, прислонился плечом к косяку и, чуть усмехнувшись, сказал:

— Если ты приедешь из нашего поместья без вещей и в таком виде, то старый пират ни за что не поверит, что ты — это ты. Да ещё и спустит на тебя своих головорезов, думая, что это Шарль подослал тебя с какой-нибудь коварной целью.

— А он… и правда… сумасшедший? Мой дед? — спросила Летиция, подумав, что в чём-то Эдгар прав.

Явись она посреди ночи, в ураган, со стороны поместья Дюранов — её ведь запросто могли убить, спустить собак, или она могла наступить в капкан, в ловушку…

Святая Сесиль! Она об этом даже не подумала! На самом деле вчерашней ночью Эдгар спас её, не дав сбежать.

— Нет, он не сумасшедший. Просто он держит на плантации несколько крепких ньоров с ружьями и тесаками на случай, если мой дядя Шарль надумает выкинуть какой-нибудь фокус. А дядя только тем и занят, что изобретает новые способы, как поддеть твоего деда. Так что в твоё внезапное чудесное появление со стороны нашего поместья он точно не поверит.

— И как же быть? — растерянно спросила Летиция.

— Ну… Я подумал… Ты напишешь деду письмо, в котором сообщишь, что приплывёшь послезавтра утренним пароходом. Я отвезу его Рене Обьеру, а его управляющий доставит письмо Анри Бернару, сказав, что привёз его из Альбервилля. В письме ты попросишь деда прислать коляску на пристань. Послезавтра утром я отвезу тебя туда, и ты спокойно уедешь к деду, как и планировала изначально. Но, конечно, тебя следует сначала переодеть и дать хоть какой-нибудь саквояж, чтобы ты была похожа на путешественницу, а не на беглянку с болот, — Эдгар чуть улыбнулся. — Остальное довершит твоё внешнее сходство. А багаж… скажешь, что твой багаж уронили с парохода нерадивые ньоры — тут такое часто бывает. А потом уже, когда тебя признает Анри Бернар, поведаешь деду всю правду, опустив историю с Шарлем, домом на болотах, ну и вчерашней ночью. Скажешь — убежала от Мориса Жерома. Он, к примеру, не запер дверь, или тебя служанка выпустила. А уж твой дед решит, что дальше делать со своим сыном и внуками.