Книга радости. Как быть счастливым в меняющемся мире - Дуглас Абрамс

Лопон-ла рассказывал, что у заключенных не было обуви и они ходили босиком даже в самые холодные дни. Холод порой стоял такой, что плевок превращался в ледышку, не долетая до земли. Узники всегда хотели есть. Однажды Лопон-ла испытал такой зверский голод, что попытался грызть тело умершего товарища. Но плоть замерзла, и ему никак не удавалось откусить.

Все это время заключенных пытали. Это были пытки советской школы, японские и китайские. В этом лагере их объединили, создав особо жестокую пыточную систему.

К моменту освобождения моего друга из ста тридцати человек в живых остались только двадцать. Он рассказал, что все эти восемнадцать лет подвергался реальной опасности. Естественно, я подумал, что речь шла об опасности для его жизни. Но он ответил, что опасался утратить сочувствие к своим китайским тюремщикам .

Все в комнате затаили дыхание. Это было невероятно: величайшей опасностью для себя этот человек считал утрату сочувствия. Потерю своей сердечности и человечности.

– Мой друг все еще жив, сейчас ему девяносто семь лет, и ум его по-прежнему ясен, остр и здрав. Как ты и говорил, духовные переживания и опыт лишь укрепили его способность к состраданию и лучшие человеческие качества. И это не единичный случай, когда тибетцы, проведя много лет на каторге в китайских лагерях, признавались, что в их жизни это было лучшее время для духовной практики, воспитания терпения и сострадания. А мой личный врач Тензин Чоедрак, которому удалось перебраться в Индию через много лет после присоединения Тибета, и вовсе оказался хитрецом. В лагере у него отобрали четки и заставили читать «Красную книгу» председателя Мао^[29]. Он использовал вместо четок слоги и проговаривал про себя буддистские молитвы, а китайские надсмотрщики думали, что он на полном серьезе изучает книгу Мао!

В тюрьме людей подстерегают великие тяготы. Но если встретить такой опыт в правильном состоянии ума, можно обрести большую внутреннюю силу. Мне кажется, это очень полезная способность, особенно когда мы проходим трудный отрезок пути, – подытожил Далай-лама.

Меня поразила эта формулировка: «проходить трудный отрезок». Часто кажется, что страдание поглощает нас целиком и ему не будет конца. Но если мы поймем, что это всего лишь отрезок пути и все непостоянно, как принято считать в буддизме, легче пережить трудности. Возможно, мы сможем оценить то, чему они нас учат, понять, что страдание не бессмысленно, и, преодолев его, сможем продолжить путь не озлобленными, а облагороженными. Глубокие страдания заставляют сильнее радоваться жизни.

Буддистский монах и ученый Шантидева писал об облагораживающей природе страдания. Поскольку оно всегда вызывает потрясение, мы отбрасываем высокомерие. Мы также начинаем сочувствовать другим несчастным и из-за пережитых мук избегаем действий, способных нанести вред окружающим. Лопон-ла и доктор Чоедрак наверняка были знакомы с учением Шантидевы, и в годы тягот и мучений, казавшихся бесконечными, именно эти принципы помогли им увидеть смысл в страдании, которое иначе представлялось бы бесплодным.

Далай-лама и архиепископ подчеркивали, что необходимо относиться к своей судьбе со смирением и принятием, осознавая: беды выпадают на нашу долю потому, что таков людской удел, а не потому, что мы что-то сделали не так. За год до этой поездки мой отец упал с лестницы и получил тяжелую черепно-мозговую травму. Врачи объяснили, что, если при переломе можно точно сказать, когда пациент восстановится, при подобной травме исход всегда неясен; возможно, полное выздоровление никогда не наступит. Более месяца отец провел в отделении интенсивной терапии и неврологии, мечась в бреду, который то усиливался, то стихал. Мы переживали, что он никогда уже не станет прежним, потеряет себя, разум и душу. Никогда не забуду тот день, когда он впервые позвонил мне из больницы, – ведь мы не знали, сможет ли он когда-нибудь вообще осмысленно общаться. Потом брат, навещая его, сказал: «Жаль, что тебе пришлось пережить это». На что отец ответил: «Не волнуйся. Так было задумано».