Мамин интеллект. Как рождение детей делает нас умнее - Кэтрин Эллисон

За несколько лет до того, как Лорбербаум начал проводить сканирование мозга матерей, нейробиолог Бостонского колледжа Майкл Ньюмен в ряде последовательных экспериментов наметил карту «материнской активности» в мозге крысы – систему нейронов, соединяющих активные области мозга, задействованные при ответе грызуна на потребности потомства. Все нейронные связи сходятся к центру – к структуре, известной как медиальная преоптическая область (МПО), располагающейся в передней части гипоталамуса, в гормональном центре. Исследования Ньюмена показывают, что в МПО присутствуют зоны, активность которых возрастает при взаимодействии с гормонами беременности, и такая реакция, по мнению ученого, лежит в основе материнского поведения самки. Он обнаружил, что описанные выше гормоны влияют на области среднего мозга, важные для формирования мотивации и награждения, в том числе на вентральную область покрышки (ВОП) и прилежащее ядро (ПЯ), причем последнее широко известно как центр получения удовольствия. Эта отдельная «система вознаграждения» активируется при выигрыше денег, взгляде на красивое лицо или даже при приеме кокаина, когда по нейронной цепи отправляется в путь нейротрансмиттер дофамин, даря нам ощущение восторга.

К 2004 году Лорбербаум провел сканирование мозга более сорока матерей и десяти отцов и получил поразительно сходные результаты. Анализируя выявленные данные, демонстрирующие, что МПО, ВОП и ПЯ «светятся», когда мать слышит плач ребенка, Лорбербаум испытывал благоговение: очевидно, существует прочнейшая связь между нами и остальным животным миром. «Становилось понятно, что для людей не изобретали мозг заново», – говорит он. Также его очень вдохновляло осознание того, что огромный объем литературы о материнстве в животном мире теперь окажется гораздо более полезным для изучения человеческого поведения.

Нам есть чему поучиться у грызунов, и ученые давно об этом знают. Мозг крысы размером с орех пекан, но он поразительно схож по структуре и управляется той же нейрохимией, что и мозг человека, по размеру сопоставимый с мускусной дыней. На самом деле большая часть наших сегодняшних знаний о нервной системе человека и ее взаимосвязи с репродуктивными гормонами получена благодаря изучению других существ. Отчасти это объясняется тем, что несопоставимо легче «пожертвовать» животными, чтобы залезть им в головы, чем проделать то же самое с людьми. Однако не менее важно и то, что эксперименты на братьях наших меньших очень легко контролировать: фактор, который невероятно осложняет исследования человеческого поведения.

Вообразите, насколько трудно сравнивать умственные способности двух женщин близкого возраста – матери и бездетного добровольца – и пытаться выяснить, в чем заключается влияние родительства. Даже если у них одинаковый IQ и уровень дохода, существует столько других факторов, от наследственности и рациона питания до интересов и хобби, которые могут оказаться различными! Это позволяет понять, почему так мало ученых вплоть до сегодняшнего дня рискуют исследовать, как меняются люди, становясь родителями. Однако в последнее время появилось несколько любопытных исключений.

В 2002 году Джеймс Диллон, психолог Государственного университета Западной Джорджии, обследовал тридцать пять родителей и пятнадцать преподавателей, предлагая им обсудить случаи, когда они учились у детей чему-то ценному или ребенок неким значительным образом менял их жизнь. Ни один из участников (представлявших в равной степени различные возрастные группы) не сказал, что никогда такого не испытывал. Так, 34 % родителей утверждали, что дети позволили им лучше понять самих себя. А 29 % вспомнили, пользуясь выражением Диллона, о вдохновляющем влиянии; около 26 % упомянули, что дети повлияли на их отношения и поведение, раскрыв важные знания или идеи, например, необходимость заботиться об окружающей среде.

Собирая информацию для этой книги, я убедила двоих ученых провести специально разработанный анализ уже имеющихся данных. В 2004 году Лорбербаум и турецкий психиатр Самет Косе побеседовали с тридцатью женщинами, уже прошедшими сканирование мозга. Их спрашивали, какие перемены произошли с ними (если произошли) в первые два месяца после рождения ребенка. Большинство женщин отметили, что в целом они стали мягче и добрее, легче понимают точку зрения другого человека, меньше тревожатся о том, что подумают окружающие, лучше переносят стресс и увереннее справляются с несколькими задачами одновременно (в том числе отлично ориентируются в бакалейном отделе).

Второй ученый, Равенна Хелсон, психолог-исследователь в Калифорнийском университете в Беркли, проанализировала куда более обширную аудиторию. За последние сорок лет она и ее коллеги наблюдали за сто двадцать одной выпускницей колледжа Миллс – элитной женской школы в Северной Калифорнии. По моей просьбе, также в 2004 году, она сравнила матерей и бездетных женщин, объединив данные трех личностных опросников, полученные на протяжении пятилетнего промежутка в конце 1950-х – начале 1960-х. Хелсон обнаружила, что женщины в первой (бóльшей) группе продемонстрировали «значительно улучшившееся понимание себя и других с точки зрения психологии и заметно возросшую ответственность».

Однако Хелсон предупреждает женщин: не стоит не рассчитывать, что деторождение изменит их само по себе. Каждая из матерей, выпустившихся из колледжа Миллс, – это человек своей эпохи, со своим темпераментом и своим личным выбором. Как и наши современницы. «Происходящее с матерью, – подчеркивает Хелсон, – зависит от ее личности, целей, от всего контекста материнства».