Мамин интеллект. Как рождение детей делает нас умнее - Кэтрин Эллисон

Пока Тара Магнусон, доброволец в йельском эксперименте по сканированию мозга, готовится к фМРТ, Джеймс Суэйн озвучивает вопросы по списку: «Брекеты на зубах? Осколочные ранения? Металлические пластины в черепе? Кардиостимулятор?» Магнусон слушает и отрицательно мотает головой на каждый вопрос, на ее лице приклеена улыбка, регулярно сопровождающая хронический недосып. Параллельно она виртуозно готовит Александра к тому, что скоро уйдет. Не отводя взгляда от Суэйна, чтобы лучше сосредоточиться на вопросах, она прячет младенца под блузой, кормит его, помогает срыгнуть, прикладывает к другой груди. Нетерпеливое мычание малыша вскоре сменяется довольным агуканьем.

Эффективно решая несколько стоящих перед ней задач: точно отвечать на вопросы Суэйна, удовлетворять потребность ребенка в еде, нежности и нормальном пищеварении, не показывать грудь всем присутствующим – Магнусон кажется небольшой ожившей иллюстрацией к теории Пола Маклина, прогрессивного психиатра Национального института здравоохранения, по сути косвенно ответственного за все происходящее сегодня с Тарой. Маклин много работал над созданием завершенного, позитивного образа материнского мозга, подчеркивая его уникальное эволюционное воздействие на социальные связи и язык. Он первым предложил сканировать мозг молодых матерей.

«Более 180 миллионов лет женщина играла центральную роль в эволюции млекопитающих», – пишет Маклин. По его теории, материнское поведение привело к отделению млекопитающих от рептилий около 250 миллионов лет назад. Материнская забота ящерицы сводится к тому, чтобы отложить яйца и уползти по своим делам. Но все млекопитающие, эволюционировавшие из тех никчемных мамаш, сегодня разделяют три базовых поведенческих принципа, истоки которых – в материнско-детской связи. Они используют язык, выкармливают потомство и играют. Это поведение возникло, возможно, потому, что в семье было необходимо поддерживать мир между детенышами одного помета, конкурирующими между собой.

Самая известная теория Маклина гласит, что человеческий мозг физически развивался параллельно с этими поведенческими изменениями. Маклин ввел концепцию «триединства» или мозга «три-в-одном», цельной системы, управляющей базовыми функциями организма, эмоциями и мыслями. Самая древняя, базовая и надежно укрытая часть – известная как «рептильный мозг» – это стержень мозга, полосатое тело (стриатум) и части таламуса. Ствол головного мозга контролирует непроизвольные функции: дыхание, сердечный ритм, рефлексы. Стриатум управляет мотивацией, определяющей наши действия, и автоматизированными привычками (например, мы, не задумываясь, берем ключи, выходя из дома). Части таламуса важны для обработки сенсорной информации, например, когда мы дотрагиваемся до горячей плиты.

Позднее эволюционировал «эмоциональный мозг», располагающийся над «рептильным», иначе говоря – лимбическая система. Она включает амигдалу (миндалевидное тело размером с орех, ответственное за страх и другие внутренние реакции, важные для самосохранения), гипоталамус (центр гормональной секреции) и похожий по форме на морского конька гиппокамп (слово происходит от греческого hippo – «конь» и kampos – «чудовище»), в ведении которого, как упоминалось ранее, находятся память и обучение.

Наконец, существует также «новая кора», неокортекс, внешняя, самая молодая часть мозга. Им обладают все млекопитающие, но больше всего неокортекс (в некоторых источниках просто кора головного мозга) у человека; он отвечает за критическое мышление, гибкость, язык и долгосрочное планирование. На протяжении нескольких миллионов лет эволюции – до появления человека и после – бóльшую часть времени мы прожили без всякого представления о физике и французской литературе, а основной задачей неокортекса была помощь млекопитающим в выстраивании социальных взаимодействий, в том числе укреплении детско-родительских связей и отношений с другими взрослыми, от которых также зависят шансы малышей на выживание.