Сегун - Джеймс Клавелл

— Да, я понял вас.

— В Осаке Анджин-сан спас ее честь и честь моих женщин и моего младшего сына. Без него они и все остальные заложники в Осаке там бы и остались, я погиб бы или оказался в руках Икавы Джикья, — возможно, в цепях, как преступник!

— Пожалуйста, извините меня… но почему она так поступила? Она же ненавидела меня… Почему она отложила развод? Из-за Сарудзи?

— Ради вашего имени. Так она понимала свой долг. Ваша жена заботилась о вашей чести — даже после своей смерти. Часть нашего соглашения — что это должно быть тайной между нею, вами и мною. Никто этого знать не должен: ни Анджин-сан, ни ее сын — никто, даже ее христианский исповедник.

— Что?

Торанага объяснил все еще раз… Бунтаро не сразу, но как будто разобрался во всем, и Торанага его отпустил. Наконец-то один… Можно встать, потянуться, не думать ни о чем… Как он утомился от всех этих дел, навалившихся на него после приезда сюда… Солнце все еще высоко, хотя после полудня прошло немало времени. Он почувствовал жажду и выпил поданного телохранителем холодного чаю. А теперь — к берегу. Скинув пропотевшее кимоно, Торанага поплыл и ушел на глубину… Но долго оставаться так нельзя — стража сразу забеспокоится. Он вынырнул и поплыл на спине, глядя в небо… Ему так нужно скопить сил для предстоящей долгой ночи…

«Ах Марико, — думал он, — какая вы удивительная женщина. Да, удивительная… Даже сейчас, потому что, конечно, будете жить вечно. Где вы — на вашем христианском небе, с вашим христианским Богом? Надеюсь, что нет. Это было бы ужасной потерей… Я надеюсь, что ваша душа ждет сорокового дня, чтобы, согласно Будде, заново родиться где-нибудь здесь. Я молюсь о том, чтобы дух ваш пришел в мою семью… Но снова в виде женщины — не мужчины… Мы не можем вообразить вас мужчиной. Слишком большая потеря, если вы вдруг будете мужчиной…» Он улыбнулся. Все, что он рассказал Бунтаро, так и произошло в Анджиро, хотя она и не вынуждала его отменить свой приказ. «Как могла она заставить меня сделать то, чего я не хочу?» — задал он вопрос небу. Она почтительно и корректно просила его не сообщать о разводе до возвращения из Осаки. «Но, — успокоил он себя, — она совершила бы сеппуку, если бы я отказал ей. Она бы настаивала. Непременно бы настаивала, и это все бы испортило. Заранее согласившись, я только спас ее от позора и препирательств, а себя — от беспокойства. А теперь я держу это в тайне, как она, конечно, и пожелала бы… Мы все от этого только выиграем. Я рад, что уступил…» — размышлял он, потом громко рассмеялся. Тут его накрыло небольшой волной, — он набрал полный рот воды и закашлялся…

— С вами все в порядке, господин? — Встревоженный охранник плыл рядом.

— Да-да, конечно, — Торанага сплюнул воду. «С водой надо поосторожнее, — подумал он. — Будет мне наука… Сегодня это уже вторая ошибка».

Он увидел остов корабля. «Давай — кто кого!» — окликнул он телохранителя. Соревноваться с Торанагой значило на самом деле соревноваться. Однажды некий генерал нарочно позволил ему победить, надеясь завоевать его расположение. Эта ошибка стоила ему очень дорого… Телохранитель выиграл. Торанага поздравил его и уцепился за остов судна, ожидая, когда успокоится дыхание, потом огляделся — он был очень любопытен, — ушел под воду, осмотрел киль «Эразмуса»… В лагерь он вернулся освеженный и готовый к дальнейшему…

Для него на удачно выбранном месте был уже построен временный дом под широкой тростниковой крышей, на толстых бамбуковых столбах. Стены из седзи и перегородки поставили на поднятом от земли и покрытом татами деревянном полу. Часовые — на местах, приготовлены комнаты для Кири и Сазуко, помещения для слуг и поваров, соединенные сетью тропинок, устроенных на временных сваях.

Своего сына Торанага увидел в первый раз. Госпожа Сазуко не могла же быть так невежлива, чтобы принести ребенка на плато, — она боялась помешать важным делам, — хотя он-то был рад… Ребенок его очень порадовал.

— Чудный мальчик, — похвалил он, привычно держа его на руках. — И вы, Сазуко, моложе и красивее, чем были раньше. Надо вам еще ребенка… Материнство вам идет.

— О, господин, я боялась, что больше никогда вас не увижу, не смогу показать вам младшего сына… Как мы старались спастись из этой ловушки… И войска Ишидо…

— Посмотрите, какой прекрасный ребенок! На следующей неделе я построю храм в его честь и обеспечу его… — он остановился, уполовинил цифру, которую собирался было назвать, и тут же разделил ее еще пополам, — двадцатью коку в год.

— О, господин, как вы великодушны! — Она радовалась от всего сердца.

— Вполне достаточно для этого несчастного священника, чтобы он мог сказать несколько раз «Наму Амида Бутсу».

— О да, господин. Храм будет построен около замка в Эдо? О, как замечательно! Вот если бы он стоял на реке… хотя бы на ручейке!

Он согласился неохотно, — даже такой проект стоил бы дороже, чем он хотел заплатить за такую ерунду. «Но мальчик хорош, я могу проявить в этом году такое великодушие», — подумал он.

— О, спасибо, господин… — Госпожа Сазуко запнулась. На тенистую веранду, где они так уютно расположились, спешил Нага.

— Прошу простить меня, отец, но что делать с вашими самураями, которые вернулись из Осаки? Как бы вы хотели их повидать — всех вместе или поодиночке?

— Поодиночке.

— Да, господин. Еще: священник Тсукку-сан хотел бы повидать вас, когда вам будет удобно.

— Скажи, что я пошлю за ним, как только представится такая возможность. — Торанага снова заговорил со своей наложницей, но она вежливо и безоговорочно попросила у него прощения и ушла, зная, что он хотел бы немедленно поговорить с самураями. Он просил ее остаться, но она просила разрешения уйти, и он согласился.

Торанага дотошно допросил всех своих людей, размышляя над их рассказами; как бы случайно вызывал их еще раз; проводил перекрестную проверку… К заходу солнца он уже ясно представлял себе, что случилось на самом деле или что они думали об этом… Потом он быстро и совсем немного поел, впервые за весь день, и послал за Кири, отправив телохранителей за пределы слышимости разговора.

— Сначала расскажите мне, Кири-сан, что вы делали, что видели, чему были свидетельницей.

Ночь наступила задолго до того, как Торанага счел — с него достаточно, хотя Кири хорошо подготовилась к этому разговору.

— Э-э-э, — сказал он наконец, — это было рискованное дело, Кири-сан, очень рискованное.

— Да, — ответила Кири, сложив руки на своем обширном животе. И добавила с большой нежностью: — Все боги, большие и малые, охраняли вас, господин, и нас. Прошу извинить меня за то, что я сомневалась в исходе дела, сомневалась в вас. Боги нас опекали.

— Видимо, вы правы. — Он смотрел в темноту. Пламя факелов колебалось под легким ветром с моря, отгонявшим ночных насекомых, — это делало ночь еще приятнее. На небе поднялась яркая луна… Темные пятна были на ней так хорошо заметны… Торанага рассеянно подумал: интересно, так ли все, как считают: пятна эти — суша, а остальное — лед и снег… И кто там живет… «О, как много есть неизвестного, непознанного… И как хотел бы я это постичь», — подумал он.