Сегун - Джеймс Клавелл

Блэксорн проснулся на рассвете. Один. Сначала он был уверен, что это был сон, но запах ее духов все еще ощущался, и он понял, что это было в действительности.

Осторожный стук в дверь.

— Хай?

— Охайо, Анджин-сан, гомен насай, — служанка открыла седзи для Фудзико, потом внесла поднос с зеленым чаем, миску рисовой каши и сладкий рисовый кекс.

— Охайо, Фудзико-сан, домо, — сказал он, благодаря ее. Она всегда сама приходила с завтраком, открывала сетку и ждала, пока он ел, а служанка раскладывала свежее кимоно, таби и набедренную повязку.

Он пил зеленый чай, размышляя, знает ли Фудзико о прошедшей ночи. По ее лицу ничего нельзя было понять.

— Икага дес ка? — спросил Блэксорн. — Как вы?

— Окагасама де дзенки дес, Анджин-сан. Аната ва? — Очень хорошо, спасибо, а вы?

Служанка вынула чистое белье из шкафа и оставила их одних.

— Аната ва еки немутта ка? — Вы хорошо спали?

— Хай, Анджин-сан, аригато годзиемасита! — Она улыбнулась, дотронулась рукой до головы, делая вид, что она болит, показывая, что она была пьяна и спала как каменная. — Аната ва?

— Ватаси ва еки немуру. — Я спал очень хорошо.

Она поправила его: «Ватаси ва еки немутта».

— Домо. Ватаси ва еки немутта.

— Ей! Тайхеней! — Хорошо. Очень хорошо.

Потом из коридора донесся голос Марико, окликающий: «Фудзико-сан?»

— Хай, Марико-сан? — Фудзико подошла к седзи и приоткрыла их. Он не мог видеть Марико и не понял, о чем они говорили.

«Надеюсь, никто не знает, — подумал он. — Я буду молиться, чтобы это осталось в секрете, только между нами. Может быть, было бы лучше, если бы это был просто сон».

Блэксорн начал одеваться. Вернулась Фудзико и стала на колени, застегивая ему пояс.

— Марико-сан? Нан дза?

— Нане мо, Анджин-сан, — ответила она. — Ничего важного.

Она подошла к токонома — углублению в стене, украшенному свисающими лентами с рисунками и цветами, где всегда лежали его мечи, и принесла их. Он засунул их за пояс. Мечи больше не были для него чем-то нелепым, хотя он и хотел бы научиться носить их менее неловко.

Фудзико сказала ему, что их подарили отцу за храбрость после особенно кровавой битвы на дальнем севере Кореи, семь лет назад, во время первого вторжения. Японские армии победоносно прошли через всю страну, тесня их на север. Потом, когда они подошли к реке Ялу, через границу хлынули орды китайцев, вступили в войну с японцами на стороне корейцев и благодаря своей многочисленности разгромили их. Отец Фудзико был в арьергарде, который прикрывал отступление к горам севернее Сеула, где они повернули и начали безнадежное сражение. Эта и вторая кампания были самыми дорогостоящими военными экспедициями из всех, которые когда-либо устраивались в государстве. Когда в прошлом году Тайко умер, Торанага от имени Совета регентов сразу же приказал остаткам их армий возвращаться домой, к великому облегчению большинства дайме, которым не нравилась кампания в Корее.

Блэксорн вышел на веранду. Он надел свои сандалии и кивнул слугам, собравшимся поклониться ему, как это было заведено.

День был серенький. Небо было закрыто облаками, с моря дул теплый влажный ветер. Каменные ступени, спускающиеся в гравий дорожки, намокли от дождя, шедшего всю ночь. Около ворот стояли лошади и десять сопровождающих его самураев. И Марико.

Она уже сидела на лошади, одетая в бледно-желтую накидку поверх бледно-зеленых брюк, шляпу с широкими полями и вуаль с желтыми лентами и перчатки. В гнезде на седле уже был наготове зонтик от дождя.

— Охайо, — сказал он официальным тоном, — охайо, Марико-сан.

— Охайо, Анджин-сан. Икага део ка?

— Окагесама де дзенки десу. Аната ва?