Сегун - Джеймс Клавелл

— Это будет незаконное вмешательство в их политику, — ответил дель Аква, избегая разговора о настоящей причине.

— Мы вмешиваемся все время. Общество Иисуса известно этим. Мы не простые жестокосердные крестьяне!

— Я и не предполагал иначе. Но пока я на борту, вы не потопите этот корабль.

— Тогда будьте добры сойти на берег.

— Чем скорее этот архиубийца погибнет, тем лучше. Ваше Преосвященство, — предположил Родригес. — Он или Ишидо, какая разница? Они оба язычники, и вы не можете доверять ни кому из них. Адмирал прав, мы никогда не получим снова такой возможности. А что с Черным Кораблем?

Родригес был взят кормчим с условием оплаты в пятнадцатую часть прибыли. Настоящий кормчий Черного Корабля умер от сифилиса в Макао три месяца назад, и Родригес был взят со своего собственного корабля, «Санта-Тереза», и поставлен на новый пост, к его большой радости.

— Сифилис был официальной причиной, — мрачно напомнил себе Родригес, — хотя многие говорили, что тот кормчий был убит ножом в спину при драке с ронином во время скандала в публичном доме. Боже мой, это такая удача! И ничто не должно помешать этому!

— Я полностью принимаю на себя всю ответственность, — сказал Феррьера. — Это военное решение. Мы втянуты в войну между туземцами. Мой корабль в опасности. — Он повернулся к главному артиллеристу. — Мы уже в пределах пушечного выстрела?

— Ну, дон Феррьера, это зависит от того, что вы хотите, — главный артиллерист подул на конец фитиля, от чего он покраснел и заискрился. — Я мог бы попасть сейчас ей в нос или корму или попасть в середину галеры, в зависимости от того, что вы хотите. Но если вы хотите попасть в человека, определенного человека, тогда для более прицельного выстрела надо еще немного подождать.

— Я хочу, чтобы вы попали в Торанагу. И этого еретика.

— Вы имеете в виду англичанина, кормчего?

— Да.

— Кто-нибудь должен показать мне японца. Кормчего я, несомненно, узнаю.

Родригес сказал:

— Если кормчий погибнет при выстреле по Торанаге и это прекратит войну, тогда я тоже за это, адмирал. В других случаях его нужно оставить в живых.

— Он еретик, враг нашей страны, мерзавец, он уже причинил больше неприятностей, чем гнездо гадюк.

— Я уже говорил вам, что, во-первых, англичанин кормчий, в-последних, он кормчий один из лучших в мире.

— Кормчие имеют какие-то особые преимущества? Даже еретики?

— Да, клянусь Богом. Мы используем его, как они используют нас. Это великое расточительство, если мы убьем такого опытного кормчего. Без кормчего нет этой вонючей империи, нет торговли и нет ничего. Без меня, ей-богу, нет ни Черного Корабля, ни доходов, ни пути домой, так что мое мнение чертовски важно.

С верхушки мачты донесся крик:

— Эй, на юте, галера меняет курс!

Галера направлялась на них, но теперь она забирала на несколько румбов влево, глубже в гавань. Родригес тут же закричал:

— Тревога! Правый борт, смотреть в оба! Эй, на парусах! Внимание! Поднять якорь!

Все на корабле сразу бросились выполнять его приказания.

— Что случилось, Родригес?

— Я не знаю, адмирал, но нам надо выйти в открытое море. Эта толстопузая проститутка заходит нам с подветренной стороны.

— Ну и что? Мы можем потопить их в любой момент, — сказал Феррьера, — нам еще надо погрузить на борт товары, и святым отцам надо бы вернуться в Осаку.

— Да. Но ни одно вражеское судно не зайдет мне с наветренной стороны. Оно может обойти кругом и напасть на нас со стороны носа, где у нас только одна пушка.

Феррьера презрительно рассмеялся.

— У нас двадцать пушек на борту! А у них ни одной! Ты думаешь, этот корабль с грязными языческими свиньями осмелится попробовать атаковать нас? Ты просто не в своем уме!

— Да, адмирал, поэтому я все еще и плаваю. «Санта-Тереза» выходит в море!

Паруса освободили, и ветер начал наполнять их, рангоут потрескивал. Обе смены были на палубе у боевых постов. Фрегат тронулся, но его ход был еще очень медленный.

— Ну, давай, сука, — торопил Родригес.

— Мы готовы, дон Феррьера, — сказал главный артиллерист. — Я вижу его через прицел. Но долго у меня это не получится. Который там Торанага? Укажите мне его!

На борту галеры не было факелов; единственным освещением был лунный свет. Галера все еще была со стороны кормы, в ста ярдах, но повернулась теперь влево и направлялась к дальнему берегу, весла двигались в одном и том же темпе.

— Это кормчий? Высокий мужчина на юте?

— Да, — сказал Родригес.

— Мануэль и Педрито! Возьмите на прицел его и полуют! — Ближайший к ним артиллерист сделал небольшие поправки в наводке. — Который из них Торанага? Быстро! Хелмсмен, два деления вправо!

— Есть два деления вправо, артиллерист!

Помня о песчаном дне и отмелях вокруг, Родригес следил за вантами, готовый в любую секунду отдать управление кораблем главному артиллеристу, который, по обычаю, вел судно во время стрельбы всем бортом.

— Эй, пушки на правом борту, — крикнул артиллерист. — Как только мы выстрелим, мы дадим кораблю уйти из-под ветра. Готовьтесь стрелять всем бортом!

Артиллерийская команда выполнила приказание, все они смотрели на офицеров на юте. И священников.

— Ради Бога, дон Феррьера, кто из них Торанага?

— Кто же из них Торанага, отец? — Феррьера никогда не видел его до этого.

Родригес ясно видел Торанагу на баке в кольце самураев, но он не хотел показывать его. «Пусть это сделают священники, — подумал он. — Ну, святой отец, сыграй роль Иуды. Почему мы всегда должны делать всю грязную работу, я не собираюсь помогать этому сукину сыну даже на ломаный грош».

Оба священника молчали.

— Быстро, ну кто же из них Торанага? — спросил опять артиллерист.

Родригес нетерпеливо показал на Торанагу.

— Там, на полуюте. Маленький, толстый негодяй среди этих негодяев-язычников.

— Я вижу его, сеньор кормчий.

Артиллерийская команда сделала последние приготовления.

Феррьера взял фитиль из рук артиллериста.

— Вы нацелились на еретика?

— Да, адмирал, вы готовы? Я махну рукой, это сигнал к выстрелу!

— Хорошо.

— Стой, не убивай! — Это был дель Аква.

Феррьера повернулся к нему:

— Они все язычники и еретики!

— Среди них есть христиане, и даже если они не были бы…

— Не обращайте на него внимания, артиллерист! — бросил адмирал. — Мы выстрелим, когда вы будете готовы!