Запад-Россия. Тысячелетняя Война. История русофобии от Карла Великого до украинского кризиса - Ги Меттан

1. «Оппозиция Владимира Путина вторжению в Ирак не спасла Россию от исламского зверства»[369].

2. «Неправильная позиция президента Путина в вопросе чеченского сепаратизма является всего лишь очередной в длинной цепи российских ошибок в отношении ислама внутри федерации и на ее границах».

3. «Жесткая реакция Путина на сепаратизм и беззаконие в Чечне четыре года назад была весьма популярной в России».

4. «Но к настоящему времени его ни к чему не приводящая кампания разрушения еще больше подорвала и без того уже низкий боевой дух российской армии и укрепила решимость чеченских повстанцев».

5. «Путин, казалось, желал помешать развитию гражданского общества путем взятия под свой контроль телевизионного вещания, самого влиятельного средства массовой информации в России».

6. «Старые советские привычки скрытности и государственного манипулирования информацией с трудом отмирают в России. Активное гражданское общество едва ли будет развиваться, пока государство не станет более терпимым к свободной дискуссии и свободным общественным институтам».

7. «Однако, несмотря на дурные предчувствия по поводу отношения г-на Путина к чеченцам, администрация Буша-младшего, без сомнения, станет приветствовать любые предложения поддержать цели США на Ближнем Востоке».

Этот текстовый анализ показывает, как журналист или автор редакционной статьи, зажатый между молотом и наковальней (в данном случае между необходимостью осудить бесчеловечный теракт и сверхзадачей дискредитировать Россию), прекрасно может справиться с проблемой путем ловкой иерархизации злодеев. Главными злодеями выведены террористы, на втором месте идет Россия, поскольку нельзя позволить американскому читателю проникнуться состраданием к истязаемым российским детям.

К концу статьи у читателя почти не остается сомнений, что жертва и палач друг друга стоят и что всего этого не случилось бы, если бы г-н Путин не обижал чеченских исламистов.

Второй (подсознательный) вывод, который делает читатель статьи, это что «лучше нас никого нет», как говорят швейцарцы; между зверствами террористов и жестокостью русских нет большой разницы, зато «мы лучше всех и нам хорошо жить в нашем цивилизованном мире».

Статьи такого толка появляются довольно часто — всякий раз, как в России случается теракт или катастрофа.

Угол зрения и интенсивность критики могут, разумеется, варьироваться в зависимости от обстоятельств и геополитических нужд момента. Андрей Цыганков очень хорошо показал, как изменилась позиция Соединенных Штатов между 2001-м (нью-йоркский теракт 11 сентября, после которого Россия предложила США свою помощь в борьбе с терроризмом) и 2003 годом (когда Россия выступила против вторжения США в Ирак)[370].

Мы можем еще раз убедиться, что мнение Запада радикально меняется в зависимости от стратегических интересов конкретного исторического момента и мало зависит от того, насколько Россией соблюдаются демократические принципы. К тому же выводу мы можем прийти, сравнив «перезагрузку» российско-американских отношений (Хиллари Клинтон и Сергей Лавров) в 2009 году, т. е. год спустя после русско-грузинской войны — и их резкое ухудшение сначала в 2011-м, после отказа России исполнить требование Запада и отказать в поддержке президенту Асаду; затем после усиления радикальных исламистов; и наконец в 2014 году вместе с формированием Исламского государства и военной кампанией против Асада со стороны тех, кто раньше его поддерживал.

Андрей Цыганков показывает, как антироссийское американское лобби путем планомерной идеологической работы, подкрепляемой серией конкретных мер, сумело создать пропасть между «мы» и «они»[371]: