Северная Корея изнутри. Черный рынок, мода, лагеря, диссиденты и перебежчики - Дэниел Тюдор

Если в Северной Корее есть два обменных курса, то и экономик тоже две: «официальная» (в которой люди работают на государственных работах и получают от государства зарплату) и экономика «черного рынка», где люди зарабатывают не то чтобы нелегально, но и не совсем в рамках закона. Эту экономику не признают официально, но при этом и не запрещают. Именно она и работает в сегодняшней Северной Корее.

Нелегальные, но допустимые рынки в Северной Корее называют чанмадан. Это старокорейское слово и означает, собственно, «рынок» (южане, отправляясь на рынок, идут на сиджан; то же слово для обозначения рынка используется и в Китае; в Северной Корее слово «сиджан» используется только для описания официально разрешенных рынков) и восходит к средневековым корейским семейным сельскохозяйственным рынкам. Чанмаданы часто стихийно возникают на оживленных перекрестках узких, извилистых, грязных улочек жилых кварталов северокорейских городков или иногда организуются в специально построенных для этого зданиях. Такие здания можно увидеть даже на картах Google Earth; характерным было здание рынка с голубой крышей в районе Чэха-дон в городе Синыйджу у китайской границы. К сожалению, здание в конце концов снесли, но это не означает, что бизнес в Синыйджу прекратился — торговля просто переместилась в другие районы города.

Люди, открывающие свои прилавки и торговые точки на чанмаданах, должны оплатить налоговый сбор за них представителям власти — так государство вовлекается в маркетизацию. На некоторых крупных рынках действуют электронные регистрационные системы, с помощью которых контролируют налогоплательщиков. Торговцы в поисках новых клиентов часто на руках перетаскивают свои грузы через горные перевалы, реки, грязные долины и пыльные проселки, стремясь таким образом избежать пристального внимания правительственных чиновников, которые могут попытаться прекратить торговлю или, что вероятнее, потребовать свою долю с прибылей.

Типичный владелец торговой точки на чанмадане — это аджумма (замужняя женщина средних лет), принадлежащая к низшему или среднему слою общества. Наиболее близкий перевод этого слова на русский — «тетушка», «тетка». После утверждения неоконфуцианства в качестве официальной идеологии страны во времена династии Чосон (1392–1910) корейская культура оставалась подчеркнуто маскулинной и патриархальной; женским идеалом считался архетип хёнмо-янчхо («добрая жена — мудрая мать»), но при этом, особенно в крестьянской среде, чаще всего именно женщины, а не мужчины брали на себя функцию рыночных торговок. В сегодняшней Южной Корее бедные пожилые женщины продают овощи и рисовые лепешки на улицах, а в дождливые дни оккупируют выходы из метро корзинками с зонтиками. Так что в том, что большинство торгующих на чанмаданах в Северной Корее — женщины, нет ничего удивительного.

Есть и еще одна причина, по которой аджуммы царят на чанмаданах. В Северной Корее все совершеннолетние граждане приписаны к своим трудовым подразделениям, несущим государственную службу в обмен на скудное жалованье. Однако замужние женщины избавлены от этой повинности, что оставляет им время для торговли на рынках. Таким образом, они могут заработать достаточно много — много больше, чем зарплата их мужей, — что превращает их в основных добытчиц и ставит традиционные взаимоотношения мужа и жены под угрозу.

При этом и многие занятые на официальной работе занимаются частной торговлей — мужчины вполне могут присоединяться к своим женам за прилавком; им просто несколько труднее это сделать. Иногда люди месяцами не появляются в своем трудовом подразделении под предлогом недомогания — в это время они торгуют чем-то где-то в других частях страны. Об этом известно всем, но это никого не волнует. После возвращения торговец отчитывается в своем подразделении, проходит «очистительную» сессию самокритики или отделывается взяткой — и возвращается к своей обычной службе и работе^[14].