Запад-Россия. Тысячелетняя Война. История русофобии от Карла Великого до украинского кризиса - Ги Меттан

Путь постепенного формирования русофобии в немецком общественном сознании наглядно показан на примере истории Ганса Касторпа, героя романа Томаса Манна «Волшебная гора». Из-за своего увлечения русской красавицей Клавдией Шоша он постоянно выслушивает «проповеди» своего итальянского наставника Лодовико Сеттембрини, который учит его отличать хороших русских от плохих, «до известной степени варваров — словом, нецивилизованных».

«В здешней атмосфере, между прочим, слишком много Азии — недаром тут так и кишит типами из московитской Монголии. Вон те люди, не ориентируйтесь вы в душе на них, останавливайте себя, не позволяйте себе заражаться их взглядами, напротив, — противопоставляйте им свою сущность, свою более высокую сущность, и свято берегите то, что для вас, сына Запада, божественного Запада, сына цивилизации, по натуре и по происхождению свято, например — время!

Эта щедрость, это варварское безудержное расточение времени — чисто азиатский стиль, — может быть, поэтому сынам Востока так и нравится здесь. Вы не заметили, что когда русский говорит „четыре часа“, это все равно что кто-нибудь из нас говорит „один“? Разве небрежность этих людей в отношении времени не связана с безмерностью пространства, которое занимает их страна? Там, где много пространства, много и времени — недаром про них говорят, что это народ, у которого есть время и который может ждать»[261].

Именно после такой подготовки герой Томаса Манна, спустившись с гор близ Давоса летом 1914 года, попадает в самое пекло мировой войны.

Идея русского «варварства» прекрасно подходила немцам, поскольку питала их чувство культурного превосходства. Авторитаризм, неэффективная и коррумпированная бюрократическая система, нищая деревня, отсталая экономика, безграмотность — все эти темы были в широком ходу у немецких журналистов до 1914 года. Впрочем, с тех пор мало что изменилось.

Русофобия в немецких школьных учебниках

Подобно наставнику Ганса Касторпа, учебники географии внушали школьникам, что «благодаря своему интеллектуальному развитию Германский рейх находится впереди других европейских наций» и что, «несмотря на гигантские размеры и густую заселенность России, особенности культуры и недоразвитая система управления ставят ее на один уровень с азиатскими странами, а не западноевропейскими»[262].

В другом учебнике реформы Петра I описываются как неудачные:

«Обладая варварскими манерами и вспыльчивым характером, он задал новый политический и культурный вектор развития России — государства, ориентированного на восток и наполовину восточного по своей природе, но имеющего статус европейского. <…>

Сам он не смог понять суть европейской культуры, и его образ жизни по-прежнему представлял собой „смешение европейской формы и азиатских привычек“.

Другой автор столь же „благосклонно“ отозвался о реформах Александра II, который не смог преодолеть „извечные пороки русского жизненного уклада, невежество народа, очковтирательство и коррупцию бюрократического аппарата и повсеместно низкий уровень образования“»[263].

В статьях немецких газет от «Кёльнише цайтунг» на западе до «Крейцайтунг» на востоке тиражируются одни и те же клише. Удивительно, но факт: журналисты десятка изученных автором влиятельных изданий ничего толком не знали о России. «Царь, казаки, варвары — вот и все», — заключает известный социолог Норберт Элиас. Он признается, что в студенческие годы перед отправкой на фронт не знал о России «ничего, абсолютно ничего», кроме парочки стереотипов, почерпнутых из школьных учебников и прессы[264].

Наиболее активными пропагандистами русофобии в Германии начала XX века были историки и публицисты. Пятеро из них сыграли особенно заметную роль: Теодор Шиман и Пауль Рорбах, иммигранты из Прибалтики, с самой своей юности боровшиеся с принудительной русификацией, а также трое «либеральных империалистов» — Макс Ленц, Фридрих Мейнеке и Ганс Делбрюк. Периодически им помогали Макс Вебер и Отто Хётч. Большинство из них были учениками Генриха Готарда фон Трейчке, отца националистической немецкой истории.

Трейчке, депутат от Национал-либеральной партии и профессор Берлинского университета, поддерживал политику Бисмарка. Свои взгляды он изложил, в частности, в опубликованной в августе 1870 года работе под названием «Что мы требуем от Франции?» («Was fordern wir von Frankreich?»). Его антисемитские высказывания были очень популярны в Германии. Нацисты впоследствии подхватят известный лозунг Трейчке «Евреи — это наша беда», впервые опубликованный в «Прусском ежегоднике» («Preussische Jahrbücher») в 1879 году. В основе его политической философии лежал тезис «Государство есть сила» (Der Staat ist Macht), превозносящий политику государства с позиции силы (Machtpolitik) на международной арене.

По мнению Трейчке, государства — независимые могущественные объединения на основе союзов народов, которые необходимы для самореализации человека и создаются по воле Провидения. Для того чтобы существовать и демонстрировать свою мощь, одному государству необходимо противостоять другим. Человек может реализовать себя именно на войне, поскольку лишь там его политическая природа и его самые благородные ценности одерживают верх над материалистическими интересами[265].

Теодор Шиман и Пауль Рорбах разделяли такое амбициозное видение Германии как цивилизации-лидера. Они полагали, что благодаря своей непревзойденной культуре Германия способна стать хозяйкой мира наряду с Англией и повторить британский колониальный опыт на территории Восточной Европы. Занимая ведущие позиции в академических кругах и возглавляя редакции авторитетных изданий, эти представители немецкой интеллектуальной элиты оказали решающее влияние на националистическую мысль в Германии.

Так, известный своими русофобскими и украинофильскими взглядами Шиман был приближен к Вильгельму II. Император отмечал: «Моим особым доверием пользовался профессор Шиман, прямолинейный балтиец и передовой борец за германизм в противовес панславизму, проницательный политик и блестящий историк и писатель. Я постоянно привлекал его в качестве советника in rebus politicis и в вопросах, связанных с историей. Ему я обязан многими ценными сведениями, особенно чтобы лучше ориентироваться в восточных делах»[266].