Война миров 2. Гибель человечества - Стивен Бакстер

Люк Смит утверждает, что утром, когда началась Вторая война, ему исполнилось четырнадцать. Сейчас, когда я пишу эти строки, ему уже перевалило за двадцать пять, он образованный молодой человек, выучившийся на адвоката и страстно жаждущий защищать права своих соотечественников. Память Люка отчетливо сохранила каждое воспоминание о тех безумных днях, и каждое из них он записал, как только наконец выучился грамоте.

Однако Люк Смит – не настоящее имя, и даже в дни прилета марсиан его звали иначе. В детстве Люка разлучили с семьей, жившей в Северной Виктории. До десятилетнего возраста мальчика воспитывали христианские миссионеры, назвав его в честь апостола Луки, а затем его «одолжили» – да, именно «одолжили» – какому-то фермеру из Бендиго. Над ним издевались; от подробностей он уклонялся, но, возможно, обидчиком был кто-то из его племени. В двенадцать лет мальчик сбежал оттуда в буш.

Люк отправился в Мельбурн – он много о нем слышал, но ни разу его не видел. Он пытался приспособиться к городу, этому огромному механизму по производству невообразимой массы отходов, где выживали те, кто половчее, и в конце концов прибился к другим бедным аборигенам, еще более невидимым и презираемым здесь, нежели в глубинке.

Он был не лишен сообразительности, но его словарный запас и манера речи оставляли желать лучшего, а образования у него и вовсе не было. И все же, общаясь с другими и прислушиваясь к замечаниям белых, которые, должно быть, считали, что он их не понимает, он осознал всю незавидность положения таких, как он. И это с самого юного возраста укрепило его в решимости выжить любой ценой.

Люку всегда казалось, что в одиночку легче.

А потом появились марсиане.

Цилиндры приземлились в Фэйрфилде, к северо-востоку от Мельбурна, 20 мая, в полночь по местному времени и в полдень по английскому.

Люк провел ночь в луна-парке на архипелаге Сент-Килда, на берегу залива Порт-Филлип к юго-востоку от Мельбурна. В ту роковую субботу он проснулся на рассвете. Вокруг, казалось, не было ни души. Сквозь сон он слышал рев машин и крики животных, но это его не потревожило: ночью в парке всегда было шумно. Это была огромная, плохо патрулируемая территория, существующая на обочине закона, и здесь было полно укромных уголков, где такой мальчишка, как Люк, мог спокойно поспать.

Однако, выбравшись из укрытия, он обнаружил, что вокруг было пусто.

Он прошел вдоль парка мимо аттракционов и билетных касс; одни были заперты, а другие просто брошены. Сперва он подумал, что можно было бы вломиться в какой-нибудь киоск, но осторожность повела его к привычным мусорным бакам. Тамошние крысы показались ему жирнее, чем обычно.

Перекусив, он, повинуясь неведомому инстинкту, покинул луна-парк и отправился в центр Мельбурна.

Он прошел Альберт-парк и направился на юг города, к реке. Люк всегда хорошо ориентировался на местности. После нескольких лет, проведенных в Мельбурне, он знал город как свои пять пальцев, хотя некоторые уличные вывески и вызывали у него затруднения. Пригороды почти опустели – те немногие люди, кто в них остался, заперлись в жилищах и боязливо выглядывали из окон на северную сторону, высматривая опасность, о которой Люк еще не знал. Тут и там запоздалые беглецы пешком покидали местность. Трамваи безжизненно стояли на рельсах. Люк увидел парочку разграбленных магазинов. Брошенные вещи валялись прямо на улице.

А еще он увидел то, чего не видел никогда в жизни: мертвых белых людей. Они погибли в давке, когда все в панике бросились бежать, и их тела лежали на земле.

Люк перешел Ярру по мосту Квинс и оказался в дорогих кварталах. Мельбурн в те годы был еще совсем молодым городом; позже Люку предстояло узнать кое-что из его истории – о золотой лихорадке, обеспечившей средства для его основания, и о банковском кризисе 1893 года, о котором до сих пор говорили вполголоса.

Инстинкт, побуждавший постоянно искать себе пропитание, привел его на рынок Королевы Виктории, где между прилавками с едой теснились лавки с одеждой и прочими товарами. Люк хорошо знал это место; в базарные дни здесь было полно народу из высших слоев общества, начиная от преподавателей колледжей в длинных мантиях и заканчивая старушками-итальянками в черных одеяниях, толкающими перед собой тележки. Бродяги приходили сюда что-нибудь стащить. Он и сам сюда наведывался – в основном чтобы порыться в мусоре, а изредка попрошайничал, если это было необходимо. Сегодня здесь было безлюдно, как и везде. Зато в мусорных баках за прилавками было полно объедков: холодного мяса, лежалого хлеба и недоеденных пирожных. Люк решил поискать какой-нибудь мешок и наполнить его едой: больше такой возможности могло не представиться. Но бежать с грузом было бы трудно. Он решил вернуться, когда проголодается, – может быть, снова повезет найти еду.

А пока его ничто не тревожило, даже голод.

Следуя неясному порыву, Люк направился через весь город к Суонстон-стрит, к государственной библиотеке Виктории. Он знал, что там полно книг, и даже смутно представлял себе, зачем они нужны, хотя сам мог прочитать разве что собственное имя, и то с трудом. В библиотеке его больше всего манил внушительный купол – поговаривали, что это самый большой бетонный купол в мире (хотя на самом деле это было не совсем так, но местные любили прихвастнуть). Люку просто нравилось стоять и смотреть на что-то, чему во всем мире нет равных.

Меня завораживает этот образ: мальчишка-абориген в оборванной одежде стоит на газоне перед двумя колоннами фасада, на пустынной улице города для белых людей, неграмотный, грязный, несчастный и всеми презираемый – и все же зачарованный этим памятником знанию.

Именно тогда над библиотекой, в самом центре Мельбурна, поднялась марсианская боевая машина.

Позже Люк дивился тому, что почти не испугался. Но его, мальчишку с окраин, в городе поражало все: и громадные здания в деловом районе, такие высокие, что они, казалось, могли упасть в любой момент, и даже чертово колесо в луна-парке – все это ошеломляло его не меньше, чем боевая машина.