Господин мертвец. Том 1 - Константин Соловьев

– Полдень, – сказал он отрывисто, выбрасывая опустошенный пулеметный диск и вставляя новый. – Мы отстаем.

Пулемет достался ему случайно, почти новенький английский «Льюис» с несколькими полными дисками. Все предыдущие пулеметы, попадавшие к ним в качестве трофейного оружия, как правило, или были сильно повреждены, или имели незначительное количество патронов, поэтому Дирк, понимая, что от такого оружия больше хлопот, чем пользы, приказывал бросать их. Удача улыбнулась случайно – какой-то зазевавшийся французский пулеметчик вылетел на них из-за угла, как встревоженная куропатка. Наверно, он искал свою часть или же просто бежал сломя голову, преследуемый собственными страхами, как гончими псами. Мертвый Майор одним неуловимым плавным движением накинул ему на шею петлю из колючей проволоки и, как заправский рыбак, аккуратно подсек свою добычу. Француз оторвался от земли, когда его ноги по инерции попытались преодолеть сопротивление шипастой стальной струны, а глаза вылезли из глазниц. Кувыркнувшись в воздухе, он рухнул на землю и забился, как вытянутый на берег карась. Дирк милосердно добил его кинжалом. «Льюисы» он не любил – неуклюжи, чересчур громоздки и с излишне высоким темпом стрельбы, который годится для авиационных пулеметов, но малополезен в траншейном бою. Такой пулемет трудно контролировать, особенно если пытаешься протиснуться с ним в узкие лазы, специально созданные для того, чтобы затруднить быстрое перемещение захватчиков, или перебраться через завалы, образованные осыпавшимися стенами, мешками и мертвыми телами. Но любой пулемет – это подспорье, и Дирк даже почувствовал к «Льюису» мимолетную симпатию.

Использование пулеметов при атаке долговременных укрепленных позиций было изобретением Чумного Легиона, которому требовалась высокая огневая мощь, способная быстро смять противостоящие отряды врага и бойцов которого не устраивали слабосильные новомодные «трещотки». Обычному пехотинцу не под силу было несколько часов подряд наступать с подобным оружием, не говоря уже о том, что стрельба без применения станка была совершенно изнуряющим и неэффективным занятием. Вес оружия и его немилосердная отдача даже самого большого силача быстро лишали сил. Правда, с появлением облегченных ручных пулеметов ситуация значительно изменилась. И не в лучшую для «висельников» сторону – теперь всякий пуалю, не способный даже как следует замахнуться булавой, мог превратить в фарш для колбас целое отделение благодаря лишь невзрачному куску металла. Наверно, стоит войне продлиться еще несколько лет, и на смену этим образцам, хитроумным, но все-таки еще неказистым, придут другие, поистине смертоносные, законные дети своей скрежещущей стальными зубами эпохи. Какие-нибудь аппараты для испускания лучей смерти, о которых не устают писать газеты, или специальные газы, по сравнению с которыми старый добрый иприт будет не опаснее, чем аромат фиалок. Если люди за всю историю и добились в чем-то впечатляющих достижений, так это в искусстве изничтожения себе подобных. И Дирк не сомневался, что внушающие страх «Гочкиссы», «Шварльозе», «Льюисы», «Максимы», «Шоши» и «Виккерсы» всего через несколько лет будут казаться не опаснее детской погремушки. Но он знал, что этого уже не увидит. На ту эпоху, которая выпала ему, хватит и пулеметов.

– Полдень. Мы отстаем.

Мертвый Майор закашлялся. Ему не требовалось дышать, но мелкая пыль через щели в шлеме попала в дыхательные пути.

– Не летите сломя голову, унтер… На вашем месте… я бы надеялся на то, что управимся до вечера…

Дирк надеялся на это. Для людей, которые изучают штабные карты, анализируя изломы линий и тонкие риски наступлений, бьющие по полосам вражеской обороны, штурм представляется молниеносной операцией, ведь они не знают, что значит продираться сквозь заросли колючей проволоки, разбирать завалы или лежать, уткнувшись лицом в землю, когда над тобой грохочет пулемет. Каждый метр вражеской траншеи – это препятствие, и каждый шаг в недрах смертельного лабиринта может стать последним. Дирку оставалось лишь порадоваться, что удар был нанесен достаточно внезапно, чтобы разорвать французскую оборону прежде, чем она успела среагировать. Опытные фронтовики, защищая свои траншеи, могут быть изобретательнее всяких штурмовиков.

Иногда в брошенных траншеях можно угодить в капкан, о жадной пасти которого, скрытой в земле, защитников предупреждает какой-нибудь неброский знак, например насечка на стене или иной условный символ. Бывают самодельные капканы, мастерить которые умеет всякий, кто пробыл здесь хотя бы полгода. У них не очень сильная хватка, но челюсти снабжены дюжиной или двумя сапожных иголок, достаточно длинных и острых, чтобы пробить насквозь старый солдатский сапог. Часто их ставят по нескольку штук, в ряд или в шахматном порядке. Они могут выглядеть несерьезной опасностью, но, как это свойственно многим приспособлениям, родившимся в траншеях, подобные устройства сочетают простоту с эффективностью. Отряд, в котором несколько человек распороли себе ноги подобными ловушками, практически теряет боеспособность. Раненые едва способны идти, а значит, их приходится бросать, чтобы двигаться дальше. Или тащить на себе, лишая оставшихся в строю сил и маневренности.

Бывают и более серьезные звери, о встрече с которыми пожалеет даже мертвец в стальных сапогах. Настоящие медвежьи капканы, снабженные не иглами, а неровными пластинами вроде больших тупых зубов. Они раздробят любую кость, а могут и оторвать ногу. Встречаются они достаточно редко, но страх перед ними замедляет любое наступление.

Еще встречаются мины, вечные обитатели траншей и укрытий. Лишь небольшая их часть производится фабричным способом, чаще всего их конструируют прямо на передовой, используя обычные снаряды и примитивные взрыватели. Заглубленный на несколько сантиметров в землю снаряд обычной семидесятипятимиллиметровой пушки, детонирующий при нажатии скрытой пружины или натяжении едва видимой струны, мог похоронить сразу несколько человек, а выживших контузить или тяжело изранить осколками. Снаряд от пушки Шнайдера, сто пять миллиметров в диаметре, заключает в себе достаточно взрывчатки, чтобы превратить участок траншеи в одну огромную воронку, в которой не найдут и тел, лишь осколки пуговиц, тряпки да раздавленные каски.

Французы проявляли недюжинную изобретательность, пытаясь нашпиговать свои позиции как можно большим количеством смертоносных сюрпризов. Некоторые мины были куда более коварны. Банка консервированных бобов, стоявшая на полке, могла быть маленькой адской машиной, нафаршированной стальными обрезками и гвоздями и срабатывающей, когда кто-то приподнимал ее. Эшмана из четвертого отделения, как-то раз ненароком попавшегося на такой сюрприз, спас только стальной шлем, но любопытство стоило ему оторванного уха. С тех пор всякий раз, когда его спрашивали, как ему нравится французская кухня, он с ухмылкой отвечал: «Чересчур островата, как по мне». Подобным образом минировались снарядные ящики, планшеты с фальшивыми картами, фляги, пулеметные диски, бинокли и множество прочих вещей. Об этом знали все фронтовики, но эти ловушки все равно были эффективны – зачастую только мародерство позволяло солдатам разжиться хоть каким-то скарбом или пополнить боезапас.

И все же Дирк вел своих «висельников» с максимально возможной скоростью, не считаясь с подобными опасностями. Они и так потратили больше времени, чем предусматривали все планы наступления, даже резервные. Хуже всего было отсутствие связи – у группы Дирка не было способа связаться с другими отрядами, а тоттмейстер Бергер мог координировать их действия лишь в чрезвычайных ситуациях. Сейчас, когда во вражеской обороне увязли все четыре взвода «Веселых Висельников», у него не было возможности следить за действиями каждого из своих слуг.