Господин мертвец. Том 1 - Константин Соловьев

Говорят, каких-нибудь сто лет назад одаренный тоттмейстер мог своей силой поднять из мертвых до дюжины человек и удерживать их по эту сторону смерти. У тоттмейстера Бергера мертвецов было более двух с половиной сотен. К тому же мертвецы старых эпох отличались от Чумного Легиона нынешнего времени, как наполненные сверкающей медью войны Наполеоники отличаются от войны теперешней с ее раззявленной некрозной пастью. По своей сути это было безмозглое пушечное мясо, не имеющее и толики рассудка. Не более чем мертвые тела, поднятые в бой, слепо бредущие, настоящие марионетки, не способные и шевельнуться без воли своего мейстера. Они не писали прошений о зачислении в Чумной Легион и не могли осознать своей судьбы. Им можно было позавидовать.

Хорошо бы создать телеграфный аппарат, достаточно компактный, чтобы мог уместиться на спину «висельнику». Ведь существует нечто подобное в танках, так почему бы не снабдить ими Чумной Легион? Это было бы удобно. Разбросанные по десяткам километров ходов штурмовые отряды смогли бы поддерживать связь между собой, охотясь скоординированно и слаженно, как стая акул. Дирк подумал, что предложит тоттмейстеру Бергеру что-то подобное, если выберется отсюда.

Мертвый Майор поднял руку, замирая возле очередного перекрестка крупных ходов. Дирк верно истрактовал условный знак – «висельник» ощущал рядом постороннее присутствие. В этом не было ничего удивительного: стук подбитых сапог, звон амуниции и крики команд можно различить на расстоянии в несколько десятков метров, не находясь в зоне прямой видимости. Дирк кивнул, показывая, что понял. Он прижался к стене неподалеку от прохода, приподняв «Льюис», к которому уже успел привыкнуть. И сам расслышал неровные ухающие отзвуки чужих шагов. Кто-то пробирался перпендикулярным их траншее ходом. И он был не один. Дирк никогда не отличался тонким слухом, но ему показалось, что приближается не меньше отделения. Не самый приятный сюрприз, особенно учитывая, что Штерн остался на прежней позиции, охранять ключевую точку – его медлительность сдерживала бы остальных. Но в этот раз в засаде не их противники, а они сами. Это позволяло надеяться на легкую и быструю победу.

– Первого пропускаем, – шепнул он Мертвому Майору. – Не спугнуть бы раньше времени. Потом я пущу в дело пулемет и срежу тех, кто идет за ним.

Мертвый Майор мотнул головой, подтверждая услышанное. Он не любил попусту болтать.

Звуки быстро приближались, кто бы это ни был, отряд спешил, и понятно отчего. Спустя несколько секунд Дирк уже слышал чужое хриплое дыхание, характерное для любого человека, нагруженного на пределе возможностей и уставшего от долгого бега по выеденным в земле и камне ходам. Обычно «висельники» сами бросались в атаку, превращая брешь в обороне в зияющую рану, но излишняя гибкость еще никому не вредила – внезапный удар из засады позволял сэкономить время и уйти от ненужного риска. А Дирк не собирался рисковать своими мертвецами, особенно после отвратительной смерти Жареного Курта.

И все-таки он едва не опоздал. Бегущий впереди человек оказался неожиданно проворен, ему каким-то образом удалось извернуться, избежав удавки из колючей проволоки, брошенной Мертвым Майором. Скорее это было слепой удачей, чем осознанным движением, но Дирку все равно это не понравилось. Вторая встреча с французскими гренадерами могла обернуться очередными потерями, которых он старался избежать.

Он резко протянул свободную от пулемета руку и успел схватить прыткого француза за рукав. Резкий рывок в сторону, сбивающий равновесие, треск порванной ткани. Вовремя – внезапный гость уже взмахнул заточенной лопаткой, готовясь снести ему голову с плеч. Без шлема Дирк был уязвим даже для подобного оружия. Но лучшая защита – решительность и скорость. Он рванул француза на себя, заставляя его споткнуться и растянуться во весь рост на земле. Цвет сукна показался ему знакомым, будто уже виденным прежде. Но сейчас он действовал рефлекторно, даже не действовал, а просто позволял своему телу совершать все необходимое.

И едва успел задержать собственный кулак, нацелившийся проломить затылок растянувшегося на земле французского пехотинца. Затылок был ничем не примечателен, но каска, которая его прикрывала, заставила Дирка замешкаться. Она была немецкого образца, и спутать ее с французской «андрианкой» было невозможно. Присмотревшись, Дирк различил, что и китель на его противнике был немецким, только въевшаяся в ткань грязь помешала ему сразу определить его истинный цвет. Поверх формы незнакомец был облачен в «рачью» кирасу, состоящую из скрепленных полос закаленной стали, такую обычно носили саперные части и штурмовые «штосструппен».

Маскировка была хороша, настолько хороша, что Дирк даже почувствовал уважение. Но не удивление. Практика использования доппельгангеров^[44] к пятому году Мировой войны уже не представляла собой чего-то необычайного и применялась достаточно регулярно всеми сторонами. В ней не было особенной сложности. Достаточно было с помощью подручных средств замаскировать штурмовую или гренадерскую группу, придав ей облик, похожий на внешний вид противника. Эффективность подобной группы при этом могла вырасти многократно. Такие отряды «двойников», действующие обычно в отрыве от основных штурмовых команд, специализировались на действиях в глубине обороны или же, как сейчас, на контрударах. Траншейный бой скоротечен и зачастую даже хаотичен, он не оставляет места для разговоров и деталей. Этим обычно и пользовались доппельгангеры. Имитируя внешний вид вражеских солдат, они сближались с ними на достаточное расстояние, обычно оставаясь вне подозрений. Как правило, ничего не подозревающие жертвы даже радовались их появлению, считая «двойников» действующей по соседству штурмовой группой, которая пришла им на помощь. В грохоте артиллерийских орудий и треске выстрелов сложно разговаривать на расстоянии более нескольких метров, да и лица зачастую перепачканы сверх всякой меры, поэтому ошибка обычно обнаруживалась лишь после того, как времени на ее исправление уже не оставалось. Те, кто выглядел товарищами по оружию, оказывались рядом, и блеск внезапно выхваченных кинжалов часто оказывался последним, что суждено было увидеть излишне доверчивым штурмовикам.

Поэтому помимо гранат, лопаток, ножей, булав, топоров, багров и кистеней штурмовые команды вооружались и шибболетами^[45]. Среди германских «штосструпен» ходило множество подобных слов, самым распространенным из которых было «Damenschuhabsatz»^[46]. Это слово не давалось ни картавым лягушатникам с их писклявой и булькающей речью, ни англичанам, которые говорили так, словно набрали полный рот полужидкой овсянки. В то же время Дирк сомневался, что человек, рожденный германцем, сможет изогнуть свой язык достаточным образом, чтобы произнести что-то вроде «She sees seas slapping shores»^[47], «Faisans épais»^[48] или это ужасное русское «Дороги»^[49].