Господин мертвец. Том 1 - Константин Соловьев

– Это было б к лучшему. Нельзя в одной посуде мешать ром и водку, унтер. Не смешивайте живое с мертвым, все равно ничего толкового не выйдет. Ну, что же вы торчите истуканом?

Отставание от графика было неприятным, хоть Дирк и знал, что ни один из утвержденных планов штурма никогда не был осуществлен в соответствии с указаниями, рекомендациями и сроками. Чем сложнее и глобальнее операция, тем больше возникает факторов, способных радикально изменить намерения штабных офицеров. Но в этот раз время действительно поджимало. Апрельские дни коротки, еще три-четыре часа, и начнутся сумерки. А за ними быстро, как это случается во Фландрии, упадет темнота, укрывая ходы и траншеи. И они останутся на территории врага, окруженные неизвестностью. Такие случаи тоже иногда происходили, особенно там, где штурмовикам приходилось брать приступом протяженную сеть укреплений, разнесенных по большому фронту. Ударные отряды дробились на мелкие группы, просачиваясь в оборону, и, бывало, обнаруживали себя в полной изоляции от своих сил. Ловушка для слишком нетерпеливых. Как ни странно, далеко не всегда она оказывалась смертельной. Зачастую другие группы, намеренно или случайно, помогали застрявшим товарищам, разблокируя их. Но на это могло потребоваться много времени. Бывали случаи, когда отдельные группы увязали в обороне противника на двое и даже трое суток. В этом случае они образовывали собственный опорный пункт во вражеских траншеях и ждали помощи. Своеобразная раковая клетка в чужом организме.

Поэтому Дирк постоянно подстегивал своих «висельников», не допуская задержек. Ему не улыбалось завязнуть посреди французских укреплений, чтобы потом, под покровом темноты, слепо тыкаться в стены. Три мертвеца – небольшая, но еще действенная сила, и, если им удастся достигнуть точки назначения, последние зачатки обороны будут раздавлены. Лишившись штаба, пусть даже агонизирующего и почти бесполезного, французы быстро бросят оружие. Не потому, что их младшие офицеры и рядовые, засевшие в траншеях, великие стратеги, понимающие тщетность разрозненного сопротивления, а по другой, чисто человеческой причине.

Человеческому рассудку свойственно сопротивляться до последнего, только ощущая под собой некую точку опоры, символизирующую последний рубеж. Пока есть штаб, хотя бы и беспомощный, не способный даже разобраться в происходящем, не то что организовать сопротивление, люди будут воевать с оружием в руках. Голоса, доносящиееся по телефонным линиям, и грязные мятые записки посыльных будут говорить им, что они не одни. Ложная, но действенная точка опоры. Когда замолкнут телефоны, сыплющие приказами, даже последний рядовой сообразит, что дело не просто плохо. И тогда от желающих выкинуть белый флаг не будет отбоя, а оберсту Мердеру придется выделить несколько рот для конвоирования и охраны пленных.

– Пулемет рядом, – доложил Юльке, когда они миновали еще десятка полтора перекрестков, не встретив никакого сопротивления. – На восемь-девять часов.

У Юльке был чуткий слух, и Дирк не удивился тому, как ухо гранатометчика выделило из гремящей мелодии боя с рваным ритмом близкий голос пулемета.

– Французский?

– Наш. – Юльке уверенно покачал головой, – и знакомый. Кажется, это Тиммерман со своей подружкой.

Теперь, когда он сказал это, Дирку тоже показалось, что он разбирает в трещащей и ухающей какофонии размеренный тяжелый стук, непохожий на привычный басовитый голос обычного «машингевера». Но как могло случиться, что Тиммерман из пулеметного отделения оказался здесь, вдалеке от предписанных его отряду направлений?

Юльке и Мертвый Майор терпеливо ждали решения. Ответственность лежала только на нем. Двинуться на звук означало отклониться от направления, отложив выполнение основной боевой задачи взвода. Пройти мимо – быть может, обречь на гибель его подчиненных. Дирк мысленно запросил ответа тоттмейстера Бергера, но сейчас это было похоже на крик в тесном замкнутом пространстве, который отражается от глухих стен, не в силах отыскать выход. Бергер сейчас был занят, а значит, все решения принимать унтеру.

– Идем, проверим, – сказал он, перехватывая поудобнее непривычный «Льюис».

Долго идти им не пришлось. Через несколько минут Дирк сам расслышал голос противотанкового пулемета, похожий на рык стального зверя. Ни одно оружие кроме «MG 18 TUF» не было способно издавать что-то подобное. Где-то рядом кричали люди, но грохот пуль заглушал их, как шум работающего на полных оборотах станка. Невозможно было даже сказать, от чего они кричат, от боли или от ярости. Но если рядом действительно был Тиммерман, Дирк охотнее поставил бы на первое.

– Прикрывайте фланги, – бросил он на ходу Мертвому Майору и Юльке. – Возможно, нам придется спасать шкуру Тиммермана и его Ирмы.

«Висельники» молча кивнули. Оба были готовы к схватке, такой же мгновенной и напряженной, как все схватки в недрах подземного лабиринта.

Завернув за очередной поворот, «висельники» сразу оказались в гуще боя. Изломанные траншеи искажали звук, и даже близкая перестрелка иной раз казалась приглушенной. Поэтому, когда в прицеле «Льюиса» мелькнули угловатые спины в серо-синих мундирах, Дирк скорее испытал облегчение, чем удивление. Они шли не зря.

Сперва ему трудно было определить, что здесь происходит. Бой выглядит понятным только на полотнах баталистов, настоящая же траншейная резня обычно представляет собой водоворот, детали которого смазаны, зыбки и смешаны между собой. Лица сражающихся людей похожи друг на друга, и в искаженных от страха, ярости и боли чертах не различить ни французов, ни германцев. Форма перепачкана, каски сбиты, лица – жуткие маски с фантасмагорических картин. Люди что-то кричат, но за грохотом выстрелов и выкриками нельзя различить слов. Просто первобытная стихийная сила, терзающая сама себя, оставляющая на земле частицы собственного тела в виде смятых и скорчившихся человеческих фигур. У нее нет разума, нет чувств, нет цели.

Резня. Бойня. Схватка.

«Висельники» вклинились в это человеческое месиво подобно узкому филейному ножу, мягко проникающему в остывающую тушу. Это оказалось просто – внимание французов было приковано к чему-то, что находилось на другом конце траншеи, так что их беззащитные спины представляли собой превосходные мишени. «Льюис» только этого и ждал. Он заработал, ровно и без перебоев, как и полагается хорошо отлаженному механизму. Дирку пришлось впиться в него изо всех сил, чтобы удержать тяжелый ствол в нужном положении. Пулемет требовал сноровки, которой у Дирка не было. Будь он на стрельбище, не попал бы в ростовую фигуру и с двухсот метров, так плясал ствол. Но при стрельбе в упор нет нужды в большой точности. Пули сами находили цель, и от Дирка требовалось лишь направлять оружие в нужную сторону. Простая механическая работа, не требующая сосредоточенности.

Огонь пулемета был убийственен, он косил французов одного за другим прежде, чем те начинали понимать, что происходит и отчего так быстро редеют их порядки. Британские семимиллиметровые пули с алюминиевым вкладышем и облегченным носом при соприкосновении с человеческими телами оставляли после себя отверстия размером с грецкий орех, иногда прошивая по два-три человека подряд. Не каждый успевал даже вскрикнуть, когда на его перепачканном мундире лопалось сукно, оставляя после себя дымящуюся, с бахромой, дыру, из которой коротким толчком выплескивалась кровь.