Чужой: Холодная кузница - Алекс Уайт

Дориан отодвигает морду ловца, и чудовище подчиняется его жесту.

Садлер пробирается через питомники, через общие помещения ПСиОСИ, через центральную стойку, а затем залезает в техническую шахту. Он хочет кое-что для них оставить. Это будет подарок в благодарность за возможность взойти на новую ступень эволюции. Дориан ползет по шахтам и изумляется ощущению внутреннего жара. Нагретые крошечным лучом Кауфманна, горячие ветры вихрем кружат по глубинам туннелей и дуют ему в лицо.

То ли из любопытства, то ли защищая, существа следуют за ним на небольшом расстоянии. Дориан вылезает из туннеля рядом с лазаретом и идет к жилому отсеку. Единственным признаком надвигающейся гибели являются слабые движения в его животе. Они напоминают мышечный спазм, только глубже. Эти движения вызывают в нем чуть ли не эйфорию. Сейчас Садлер может делать все, что захочет. Интересно, это чувство вызвано веществами, которые вырабатывает существо внутри его тела, или радостью от того, что ему больше не нужно считаться с ожиданиями цивилизации?

Когда Дориан добирается до своей комнаты, то понимает, что достиг финала своего долгого пути. Никто его не тронет в самых отдаленных местах космоса – ни Компания, ни эти дураки из финансового отдела, ни его отец. Он наконец-то может стать свидетелем появления совершенного существа, и не строить из себя человека перед окружающими.

Дориан открывает дверь в свою комнату и видит постоянно движущийся свет, пробивающий тьму в такт вращению «Холодной кузницы». От этого зрелища кружится голова, но Дориану нужно сюда – это то место, где остались его масляные краски. Вот где он может быть человеком, которым всегда хотел стать.

Садлер доходит до центра комнаты, где стоит его мольберт, на котором лежит светотень – граница между сердитой звездой и равнодушным космосом. Этот беспощадный баланс множество тысячелетий сопровождает все человечество. У людей просто не хватает ви`дения, чтобы это понять. Его краски по-прежнему стоят на своем месте.

Дориан поднимает кисть и масляную палитру.

Он переносит на мольберт формы из соединений небесных тел с помощью набора плавных линий и жестких углов. Он окунает кисть в краску и добавляет на рисунок огонь и тень. Он хочет показать своему наследнику, как выглядела жизнь незадолго до исчезновения в огне неумолимого солнца.

Желтой охрой он изображает эволюцию. Жженой умброй – всех живых существ. Это должен быть единственный и скоротечный шедевр Дориана Садлера. Почти как ледяная скульптура. Собственная неудача дарит ему ту самую цель, о которой он всегда мечтал.

Дориану не следовало устраиваться работать в Компанию. Хитрый и красивый, он должен был донести свои бесчисленные идеи до сердец и умов тех людей, которые смогли бы его услышать. Должен был стать художником, независимо от того, что сказал его отец.

Здесь, в своей последней художественной студии на краю галактики, Дориан находит всё, чего ему прежде не хватало. Он изображает души, которые отправил в загробный мир – души Хавьера, Ника, Люси и яростной Энн. Они все оставили на нем неизгладимый след, который Садлер переносит на холст. И все же в картине чего-то не хватает.

Когда все культурные, корпоративные и человеческие ожидания отходят в сторону, Дориан чувствует приближение совершенного существа. Сначала тупая боль, а затем резкая.

Время приближается.

Это больнее, чем любой удар, который он когда-либо получал. Существо прогрызает себе путь сквозь ребра: оно толкается между ними и раздвигает грудную клетку, как занавес. Оно растягивает кожу, и каждый нерв тела Дориана будто горит.

И затем, с извергающейся струей крови, происходит рождение.

Темно-красная жизнь брызжет на холст пятнами и каплями, завершая композицию. Дориан в изумлении наблюдает, как из его тела появляется червеобразное существо. Вместе они создали прекрасный союз. Это его лучшая работа, и она должна провалиться в гравитационный колодец звезды.

Чудовище зарывается обратно, чтобы высосать артериальную кровь, и тогда тело Дориана наполняется величайшем умиротворением. Наступает темнота.

Дориан Садлер мертв.

Он отдал Вселенной то, что она от него примет.

Он породил жизнь.

И теперь может покинуть эту юдоль страданий.

Если смертельное удушье было бы мирным выходом, то контейнер для яиц стал полной противоположностью. Блю точно не знает, какие лекарства она получила от автоинъектора, пока находилась без сознания, но ее горло остается открытым, позволяя каждому слабому вдоху полностью проникать в легкие. Ее ноги горели, как фитили свечи, и Блю задумывается, будет ли кислота бесконечно прожигать ее тело. Она опасается снова трогать раны.

Контейнер качается слева направо, как маятник, вызывая тошноту. Шорохи и скрежет когтей заполняют всё вокруг – чудовища хотят добраться до Блю. Они атакуют ее импровизированный бункер оглушительными ударами когтей, зубов и хвостов. Затем слышатся рев сирен и шипение.

И наступает тишина вакуума.

Блю остается одна в своем крошечном гробу, ожидая уготованного ей спасения. Она намеревалась сама управлять погрузчиком изнутри, но оставила свой портативный терминал в лазарете, поэтому сейчас просто погружается в батискафе в черноту космоса.

Блю чувствует мягкий удар, и качка прекращается. Контейнер поставлен на твердую поверхность.

Проходит какое-то время, но она не может сказать, как долго. Может, прошла минута, а может, и целый день. Ее существование стало вневременным. Блю очень голодна, но одновременно с этим ее тошнит; у нее кружится голова, но при этом она остается сосредоточенной; ей холодно, но временами ее бросает в жар.

Крышка щелкает, и контейнер заливает ослепляющий свет. Легкие Блю наполняются свежим воздухом. Она думала, что больше никогда не ощутит этого. Марсалис зажмуривается так крепко, как только может, а затем снова открывает глаза, желая, чтобы яркое пятно стало чем-то другим. Над ней появляется разбитое лицо Маркуса, и Блю снова приходится моргнуть, чтобы выпустить наружу слезы, которые застилают ее взор.

На лице Маркуса нет привычной улыбки. Блю вспоминает все ужасные истории, в которых синтеты сходили с ума. Неужели она прошла через все это, чтобы умереть от рук андроида?

– Маркус, – произносит Блю севшим голосом.

Андроид не отвечает. Он ползет к ней на коленях, так как от его ног остались только обрубки, и вытаскивает из контейнера, словно ребенка. Потом неуклюже несет Блю в одну из двух капсул криосна и поднимает ее над краем. Стоя на коленях с вытянутыми руками, он выглядит так, будто приносит Блю в жертву.

Маркус нежно кладет Марсалис на подушки, убедившись, что она не делает резких движений. Ее ноги все еще горят, но по сравнению с тем, что было до этого, боль уже притупилась.

– Маркус, – снова шепчет она, и андроид останавливается, ожидая ее вопрос. – Ты счастлив, что я выбралась? Что… вернулась я, а не Дориан?