Чужой: Холодная кузница - Алекс Уайт

Тяжело дыша, они приходят в комнату отдыха. Их щеки пылают. Это, должно быть, самый рискованный поход за сливками для кофе за всю историю человечества.

Дориан закрывает за собой дверь, и Энн проверяет вентиляционные отверстия – все они слишком узки для жуков. Толщина стен идентична толщине стен любой из лабораторий, поскольку пространство в ПСиОСИ было создано с расчетом на то, что его можно легко изменить. «Холодная кузница» должна была стать примером того, на что способны «специальные проекты». С учетом правильных настроек, конечно.

Энн не успевает и рот открыть, как Дориан оказывается сверху, и его руки начинают блуждать под ее одеждой. Они оба вспотели, пока ползали по вентиляции. Энн чертовски голодна и хочет знать, где находятся эти батончики. Сейчас ей не до эротики, хотя она подозревает, что Дориан умеет найти эротизм в самых странных обстоятельствах. Она уже сталкивалась с подобным на поле боя – несколько солдат клялись, что имели отличный «военный домкрат». Векслер никогда не пробовала экстремального секса и не собирается начинать сейчас.

Она отказывается, и Дориан не протестует.

Наверное, это то, что ей нравится в нем больше всего. Он лучше остальных ее бывших партнеров понимает границы – и, конечно, лучше, чем Блю.

– Извини… я увлекся, – произносит он. – Просто рад, что все еще жив.

В старшей школе Энн прозвали синтетическим фетишистом, и Блю была мечтой, которая стала реальностью. Когда они начали использовать тело Маркуса, чтобы спать друг с другом, Марсалис была ненасытна, будто раньше никогда не трогала другого человека. Тот факт, что Блю не родилась мужчиной, беспокоил Энн, но партнерша быстро и восхитительно адаптировалась к своей роли и смогла удовлетворить нужды Энн теми способами, которыми это не могли сделать другие.

Через какое-то время Блю начала желать встреч с Энн лично, в своем чрезвычайно смертном теле. Только вот Векслер любила Блю за синтетическое совершенство, а женское тело мало ее возбуждало. По крайней мере, так она сказала сама себе.

Теперь Энн понимает, что так было потому, что она не могла смотреть, как умирает Блю, и при этом знать, что переживет свою любовницу. Это очень сложно. И чем прочнее становилась их связь, тем болезненней была бы утрата. Энн порвала с Блю единственным в своей жизни подлым поступком.

– Эй, нам нужно поговорить, – говорит Дориан, прерывая ее мысли. Она моргает и оглядывается на комнату отдыха:

– Извини… Э-м-м, нам нужно достать припасы и вернуться к вопросу о чертовой безопасности.

– Энн, остановись, – просит Садлер и подходит к ней, прикасаясь к плечам. – Ты понимаешь, что если мы снова вернемся к припасам, нам придется сделать дюжину таких вылазок.

Векслер смотрит ему в глаза. Дориан улыбается, будто долго ждал, чтобы сказать эти слова. Ей это не нравится.

– Эй, – отвечает она. – Я же сказала, не сейчас. Нам нужно достать энергетические батончики и вернуться к…

Энн останавливается, шагает к шкафам и открывает их один за другим, находя в основном пустые полки. Она видит пластиковую посуду и кофейный сервиз, но батончиков там нет. Женщина поворачивается к Дориану.

– Вот что мы можем вытащить из ПСиОСИ, – Садлер хлопает по картонной коробке, наполненной пакетиками с порошкообразными растительными сливками, и указывает на количество. – Здесь две тысячи пакетов. В одном пакете пятнадцать калорий… Получается, всего тридцать тысяч калорий.

Энн борется с зевотой. Она не о сливках говорит.

– Есть другие припасы, – напоминает она. – Ты сказал, что здесь есть батончики.

– Мне нужно было поговорить с тобой наедине, и я думаю, что сливки оправдают себя, – он делает паузу, а затем продолжает: – Человек может существовать при диете в триста калорий в день, а у вас десять человек, так что их хватит на десять дней пропитания. Теперь я хотел бы, чтобы ты представила, как это будет.

Он поднимает руки к лицу – стройные пальцы пианиста, которым она позволяла себя касаться.

– Во-первых, мы вскроем эти пакеты порошкообразных гидрогенизированных масел и засыплем их в наши рты, словно песок, – с улыбкой модели, изображенной на упаковке, он показывает, как это будет выглядеть. – Двадцать пакетиков в день. Принимайте их, как вам угодно. Но они не заполнят желудки, и вскоре мы начнем голодать. Предполагая, что мы не бросимся друг на друга, мы с тобой все равно выйдем в поисках припасов, но с каждым днем будем все медленнее и глупее в своих попытках перехитрить самые совершенные машины убийства, которые когда-либо рождались.

Энн переполняет чувство отвращения, и она не пытается это скрывать. Он даже предположить не может, кем она его считает.

– И что? Это просто означает, что мы должны достать больше продуктов из жилых отсеков.