Новая Зона. Крадущийся во тьме - Светлана Кузнецова

Ну, вот они и встретились. Где-то совсем рядом и в то же время невообразимо далеко раздавались выстрелы и крики. Бойцы держали оборону… наверное. По крайней мере Ворон надеялся, что, пока он не разберется с главной тварью, они сдержат наступление остальных мутантов.

Крысы-переростки – не шутка. Даже в метро размером с собаку они представляли собой немаленькую угрозу. Здесь же – до полутора метров в высоту, иногда одетые в черные тряпки, красующиеся густым серым мехом, обладающие зубами и когтями – казались непреодолимой силой, идеальными машинами для убийств. Хоть стрелять не умели – уже хорошо, – иначе у людей против них попросту не осталось бы шансов. Тварей и так оказалось слишком много.

«Только бы патронов у бойцов хватило», – подумал Ворон, вздохнул и закрыл для себя эту тему. Возможно, если он покончит со Шрамом, крысы отступят сами. Не факт, конечно, что так и будет, но лезть из Зоны они перестанут. Только железная воля предводителя могла заставить мутантов идти на верную смерть – в этом не возникало сомнений.

Человек единственный может убить себя добровольно. Причем не только в моменты необходимости для выживания своей «стаи», но и просто так – ради идеи. И он же умеет посылать на смерть других, даже не себе подобных.

Во время войны дельфины взрывали вражеские корабли. Собаки, увешанные минами, подползали к укреплениям противника. Сложно судить, конечно, насколько они осознавали, что делают. Однако мутанты не понимать подобного просто не могли, они же чувствовали границу Зоны и знали, чем обернется ее пересечение.

Шрам в черной монашеской рясе и с птичьей маской на лице – в таких ходили лекари в то время, когда в Европе зверствовала чума, – выглядел более чем глупо. Болезнь разносили крысы. Теперь тварь в человеческом обличье стала предводителем крыс-мутантов. Какая ирония!

– Какая ирония! – повторил Ворон уже вслух.

Он не ожидал ответа. Шрам покачал головой и переступил с ноги на ногу, раздался стук, словно кто-то ударил палкой по асфальту. Он достал и перебросил из руки в руку грубо сделанный из «витринки» нож… ну, как нож, скорее, кинжал: сантиметров двадцать в нем точно имелось.

– Где ж твой меч? – усмехнулся Ворон.

– Им я казню…

Ворон вздохнул. Лучше бы он промолчал. А если бы еще и Шрам не разговаривал, то мог и далее восприниматься зоновой тварью, в которой удалось бы не видеть человека. Ворон, конечно, не терпел самообмана, но и превращать схватку в дуэль не горел желанием. А еще маска сильно искажала голос, но он не сомневался, кому тот принадлежит. Ворон когда-то слышал его, причем долго и в разных вариациях: уверенный, спокойный, нервный, истеричный… Эти возвышенные пафосные интонации засели в мозгу очень четко и ассоциировались не с чем иным, как с отвратительной, липкой мерзостью, а еще – со всем тем, что вылезает из развороченных животов, грудин и расколотых черепов.

Как однажды выразился Стаф, его знакомый, возглавлявший некогда клан «Доверие»: «Все люди разные, но распотроши их – столько всякого дерьма полезет…»

Не иначе по той же иронии судьбы Стаф, позиционирующий себя истово верующим человеком, вытворял отвратительные вещи. Он являлся этакой всеблагой дрянью, крестящейся напоказ и закатывающей глазки, говоря о высоких материях, регулярно ходящей в церковь, исповедующейся и при этом неустанно загребающей жар чужими руками. Сколько смертей произошло по его вине – даже подумать тошно.

– Как интересно, – протянул Ворон. – А со мной, значит, сойдешься в потасовке на ножах, и будем мы кружить, словно уличная шпана, не поделившая… А что обычно делит уличная шпана? Территорию? Телочку из консерватории? Деньги? Как-то мелко. Особенно в связи с чуть ли не Армагеддоном, о котором ты здесь соловьем заливаешься.

Говоря все это, Ворон ловил себя на мысли, что пытается Шрама раззадорить, разозлить, заставить нервничать. Тактика – так себе, особенно в случае такого весового перевеса не в свою пользу. Большие шкафы падают громко только в тех случаях, если деревяшки. Однако Шрама учили убивать, и своим телом он владел в совершенстве, а гнев наверняка умел обращать в силу.

Что касалось его самого, Ворон не сомневался – рука у него не дрогнет. Рука… Черт побери, почему же у него нет хотя бы пистолета?! Как он умудрился остаться без огнестрельного оружия посреди Москвы?!

«Вот ведь судьба-злодейка!.. – подумал он. – Но хоть не безоружен – уже хорошо».

Он не мог даже описать, как ему не хотелось поединка. Однако провидение, Зона, черт его знает, как ее обозвать – геомагнитное поле или ноосфера, – не оставила ему выбора.

Не спуская глаз с твари, бывшей когда-то человеком, Ворон нагнулся и вытащил из-за голенища высокого ботинка свой кинжал. Против «витринки» обычное лезвие не устояло бы, но он тоже пользовался артефактами.