Зона заражения - Александр Афанасьев

Амир велайята – это не руководитель, он всего лишь первый среди равных, он говорит от имени всех, но на разговорах все и заканчивается. Самая яркая иллюстрация, что может и чего не может амир, – он не может собирать никакие деньги. Закят и джизья поступают алиму в байтулмал – религиозную казну велайята, а вот никакой другой казны, кроме религиозной, – у них и нет. Нет налогов – значит, нет и государственности. Вооруженные силы каждый амир собирает, снаряжает и содержит на свой счет и как может – иначе его и все его дела схарчат соседи. При необходимости объявляется джихад, и они теоретически выходят на пути Аллаха. Теоретически – амир Ислам не был уверен в том, что многие выйдут, если сейчас объявить джихад.

Но амиров это устраивает, и прежде всего из-за банальной, примитивной жадности. Главное, что их устраивает, – не надо никому и ничего платить, все деньги остаются у них. Дальше своего носа они не видят. Если бы можно было – они бы и закят не платили. Хотя религия – это то немногое, что стоит между ними и озлобленными массами людей, которым нечего терять. Если они ринутся в Пап – не помогут никакие пулеметы, никакие танки. Нет ничего страшнее, чем масса людей, которым нечего терять.

Хуже того, они не понимают, что они теряют. Живя в пределах замков, построенных на доходы от торговли наркотиками, они не понимают, что навязанный халифатом и его салафитскими основателями мир убог и порочен сам по себе. Он отрицает живительную силу ссудного процента, нарушает все мыслимые и немыслимые экономические законы, благодаря ему люди живут в совершенно скотских условиях. Многие рабовладельцы, придурки, радуются, что их рабы работают за еду и уколы дешевого наркотика. Но только полное убожество, которое не видело настоящей экономики и настоящего богатства, может этому радоваться. Они не могут понять одной простой вещи – даже то, что у них есть, все их излишества и богатства, накоплены от торговли со странами, где есть нормальная экономика. Если, например, Русня решит пойти ва-банк и начнет выращивать опиум, из него делать химически чистый героин и продавать его в государственных аптеках, им всем тут конец. Они подохнут с голоду, не получающие жалованья бойцы взбунтуются против них и разорвут их, а потом с отчаянием обреченных снова пойдут на север. Где их отравят газом, как тараканов и крыс. Вот что будет…

Система…

Надо менять систему. Всю. А для того чтобы поменять систему, нужен какой-то уникальный ресурс. У него его нет. У него больше денег, чем у других, но остальные амиры, объединившись, без труда заткнут его за пояс с его деньгами. У него больше людей, чем у других, и они лучше вооружены, но ему не победить объединенную армию.

Алим?

У алима есть уникальный ресурс – миллионы верующих, которые верят ему и которым нечего терять. Если он обратится к ним и они восстанут… будет очень плохо. Но алим – сам туп, как осел, и не смотрит дальше шариата и хадисов. Говорить с ним об экономике – все равно что говорить о высокой кухне с ослом.

И кроме того, после того, как будут уничтожены другие амиры, никто не помешает алиму расправиться и с ним.

Если нет ресурса здесь, можно привлечь его извне?

Когда звуки коды – финала симфонии – растаяли в воздухе, амир Ислам поднялся на ноги. Он уже знал, что ему делать…

Скорым шагом он прошел в дом. Там его уже ждал один из наиболее доверенных людей, известный как Абу Банат – отец дочерей. У него и в самом деле были дочери, трое, что было проклятьем, и он возглавлял при амире что-то вроде разведки. Контрразведку возглавлял другой человек – амир еще не сошел с ума, чтобы поручить это одному и тому же человеку.

– Что нового?

Вместо ответа Абу Банат протянул папку с фотографиями, сделанными с беспилотника. У наркомафии беспилотники были, с их помощью контролировались наркопосевы. Не будешь контролировать – того и гляди что-то произойдет.

Дойдя до фотографии, где один подросток бил другого ножом, амир поморщился. Он был не против жестокости, но он не любил бессмысленную жестокость.

– Где это?

– Ущелье Ала-Арча, эфенди. Там теперь лагерь. До ста человек, но еще неделю назад было двадцать.

– Кто амир?

– Ильяс из Намангана.

Амир Ислам помолчал.

– У них есть оружие? Откуда они берут пополнение?

– Недавно по базару скупали рабов. Нужны были подростки от десяти до пятнадцати, других не смотрели.

– Много скупили?

– Человек сорок. Остальные, наверное, из Дар уль-Улюм.

…

– Прикажете разобраться с торговцами? Одно ваше слово, и им больше ничего и никого не продадут.

– Нет…

Абу Банат изобразил на своей бородатой физиономии послушание и готовность выполнить любое поручение амира.

– У них есть там инструкторы?

– На снимках не было ни одного, эфенди.

– Следите, когда они появятся. Надо, чтобы среди них были наши люди.

– Слушаюсь.

– Что у тебя есть еще?

Абу Банат приблизился, чтобы говорить негромко, и амир едва заметно поморщился от тяжелого запаха – пот, нечистая одежда, борода. Говорили, что кяфиры – это неджес, грязь, но на самом деле это с моджахедами невозможно было находиться рядом.

– Новые люди появились в Ташкенте. Они торгуют, и у них хорошие цены.

– Кто?

– Кяфиры.

– Я и без тебя знаю, что кяфиры, – разозлился амир. – Ты больше про них ничего не узнал, кроме того, что это кяфиры?!

– Главный среди них – русист из харбиев. Очень авторитетный русист. Говорят, что он убил больше правоверных, чем звезд на небе.

– Как его имя?

– Его называют «командон Зияб»[110]. Он набирает других харбиев, много.

– Каких харбиев?

– В основном русистов, эфенди.

– Это плохо…

– Одно ваше слово, эфенди, и…

– Нет. Пока нет.

…

– Он торгует?

– Да, эфенди.

– Сожги его товар. Посмотрим, что он сделает.

– Ваша мудрость уступает только вашей доброте, эфенди…

Амир подставил руку для целования – он видел такое в сериале «Крестный отец».

– Иди. И смотри не обмани меня…

Когда Абу Банат ушел, амир остался на месте. Он стоял и думал. Ясный ум, а он был умнее любого фанатика здесь, позволял ему контролировать ситуацию здесь. Но теперь у него появилось дурное такое ощущение, что контроль ускользает… как песок из рук.