Стражи круга жизни - Николай Ревизов

Ночью Гиэрри-Орр задыхался в объятиях жены. От костра несло терпким, пряным запахом, от которого кружилась голова, из памяти уходило прошлое, оставались лишь одни желания…

На другой день, снова с утра, Гиэрри-Орр сотоварищи ушел в лес. Он долго, привыкая, махал каменным топором, затем его тренировали по очереди трое бессмертных. Они нападали на него с дубиной, а он уходил от их ударов или прикрывался щитом… На стоянку летописец вернулся при оружии и сел возле своего огня. Самочка, глядя на его решительное, злое лицо, боялась к нему подойти. Вождь сидел на троне, наблюдая жадными глазами, как два придворных дикаря крутили на вертеле тушу ветронога, и языки жаркого пламени лизали поджариваемое мясо. По стоянке тянуло вкусным, таким желанным для вечно голодных дикарей запахом. Гиэрри-Орр видел, как слили в деревянный сосуд кровь животного, его примитивная память плоти подсказывала: кровь дает силу.

– Ну, что ж, попробуем, – прошептал он и хотел было двинуться, чтобы начать дело, к которому он так тщательно готовился, но решил выждать.

Хвощ отрезал каменным ножом кусок мяса, пожевал и кивнул. Вождь принялся за трапезу. Давясь и икая, первобытный тиран отправлял себе в рот огромные куски мяса. Гиэрри-Орр с изумлением наблюдал, как у того растет живот.

– Ты у меня вспотеешь! – усмехнулся он.

Наконец вождь наелся. Он схватил, было, зубами очередной кусок мяса, но есть уже не мог. Придворные с визгом бросились к туше, и от ветронога быстро остались одни кости.

Гиэрри-Орр поднялся и прошел совсем рядом с вождем, тот закосил горящий бешенством взгляд. Летописец взял сосуд с кровью и выпил сколько мог, остальное вылил, краем глаза замечая: вождь опешил. Бессмертный направился к дереву, на котором висел барабан – глашатай поединщиков, и начал ковырять босой ногой почву. Племя почуяло скандал, дикари двинулись в сторону дерева, и вскоре Гиэрри-Орра окружала многочисленная толпа.

Вождь привстал, ожидая гулкого удара, его могучая рука мяла рукоять дубины – неужели этот осмелится бросить ему вызов? Уж скольких он заставил исходить кровью, а этот явно не сильнее тех.

Гиэрри-Орр взял дубину и ударил по пустому дереву и барабан гулко отозвался. Вождь вскочил, задрав голову, застучал себя по могучей груди.

Толпа быстро увеличивалась, бежали опоздавшие, начались драчки за хорошие места. Давно племя не видело поединка – этот вождь был на редкость сильным и свирепым, после того, как несколько претендентов захлебнулись в собственной крови, никто уже не искушал судьбу. А зрелище с обилием крови здесь шло по первому разряду, и если бы сейчас вдруг, по какой либо причине, поединок не состоялся, то племя охватило бы горе.

– Ничего, станете немного цивилизованнее, будете организовывать спектакли и покровавее, – пробормотал Гиэрри-Орр.

Вождь, раскидывая зевак стоящих на его пути, ворвался в круг, толпа встретила его появление громкими криками. А тот схватил обеими руками дубину, занес ее для сокрушительного удара. Летописец прикрылся щитом: пусть вождь ударит первым. Толпа замерла в сладостном ожидании.

Как Гиэрри-Орр тщательно и долго ни готовился к бою, он был ошеломлен напором вождя. Беспрерывно махая дубиной, тот пер вперед, и летописец мог лишь думать только об обороне. Толпа ревела, ожидая быстрого конца.

Нервное напряжение, охватившее Гиэрри-Орра перед боем, прошло. Вскоре он двигался уже уверенно, без труда предугадывая по напрягавшимся могучим мышцам противника направление и силу удара. Толпа в азарте давила, и круг, где они схватились за власть и жизнь, узился. Гиэрри-Орру пространство было нужно для маневра – это его злило. Наконец он заметил – дубина дикаря все глубже и глубже проваливается после удара, и не так быстро тот заносит ее для нового – стало ясно: приходит его черед! Он поднял каменный топор, отступил шаг, другой, и вдруг резко, неожиданно для противника шагнул вперед и с криком – Гха! – опустил оружие тому на голову. Вождь выронил из рук дубину. Толпа взвизгнула женскими голосами, а могучий предводитель замертво рухнул на траву. Летописец наступил на грудь поверженному тирану. Дикари ошеломленно молчали, но постепенно в их глазах появлялось выражение восхищения и раболепия.

По обычаю племени, кто не хотел признавать власть нового вождя, мог подойти к барабану и потребовать поединка. Гиэрри-Орру драться больше не хотелось, но и испытать свою судьбу желающих не нашлось.