Хищник - Макс Мах

Узнав о существовании Нижнего города и обратив внимание на живых слуг и служанок, поваров и лакеев, наполнявших «жизнью» Марков кром, Дарья сразу же вспомнила рассуждения философа Платона об идеальном государстве.

– Коммунизм, – сказала она Феликсу, наблюдая за тем, как две служанки накрывают на стол, – это когда самый последний землепашец имеет не менее трех рабов^[76]…

– Зря иронизируете, госпожа княгиня, – вежливо улыбнулся Феликс, – такова природа человека. Человек, где бы он ни появился и как бы ни выглядел, всегда создает иерархию. А когда и если перестает, значит, уже и не человек вовсе. Другой тип разума, иная ментальность. И во всех известных нам случаях, такие цивилизации в контакт с человеческими сообществами входят крайне неохотно, и ничего путного из этого по большей части не происходит. Дело ведь в базовых принципах устройства общества и цивилизации, а это, в свою очередь, влияет и на семантику. Нам их просто не понять, но и они нас не понимают.

– Интересно излагаешь, – ухмыльнулась Дарья, «смакуя» интеллектуальный уровень «говорящей машины». – С тобой, мой друг, впору даже согласиться, но что же тогда с этими несчастными? – кивнула она на служанок.

– А с чего вы взяли, что они несчастны, ваша светлость? – искренне удивился Феликс. – По сравнению с тем, как эти люди жили у себя на родине, нынче все они пребывают в раю. Эти две красавицы, к примеру, были крепостными девками у одного «дикого барина» в ваших, к слову сказать, краях, в Прионежье, на Большом Лебяжьем озере. Только не в вашем мире, а в другом – похожем. И барин этот, что характерно, пользовал их – уж извините за грубость, ваша светлость, – во все отверстия с самого нежного возраста. Да и ладно бы! В конце концов, в той же вашей Ландскроне половые сношения с детьми были вполне законны еще полтора столетия назад, но он ведь их еще и лупил, ко всему, смертным боем. Истязал по-разному, калечил, убивал, и нету на него там, в их мире, ни закона, ни власти. Этим двум просто повезло, попались на глаза Грете, она их и вытащила. Ну, вот и прислуживают теперь во дворце два-три раза в неделю, а живут в Нижнем городе, каждая в отдельных апартаментах со всей роскошью, какую только сможете вообразить. Здоровы – благодаря нашим, так сказать, «лекарствам», – красивы не без помощи нашей медицины, парфюмерии и дизайна одежды, сыты и защищены от насилия и унижения. Вот разве что вы наорете, или Грета на хрен пошлет, а так полная идиллия. Психика откорректирована, страхи и фобии побеждены, и у обеих все в жизни хорошо и даже лучше: и любовники постоянные имеются, да и с Карлом обе время от времени «встречаются». Карл он ведь человек, в сущности, неплохой, но к длительным отношениям абсолютно не приспособлен. Однако любовник, судя по отзывам, сильный и неутомимый. Не слишком изобретательный и недостаточно спонтанный, что естественно при почти полном отсутствии эмоциональной сферы, но зато технически безупречный. И не злой. Не говоря уже о ревности.

– Не увлекайся, Феликс, – остановила тогда Дарья разглагольствования своего «механического мальчика», – а то я, не ровен час, подумаю, что ты сводничеством занялся. Лучше объясни, что это означает на практике – иметь свободу покинуть «Лорелею». Куда покинуть? С чем? С какими перспективами? И не опасно ли это – иметь на борту большое количество людей в заведомо заниженном статусе?

– Начнем с конца, – чуть заметно пожал плечами Феликс. – Не опасно. У них нет физического доступа ни к одному из по-настоящему чувствительных объектов, да и оружие их слушаться не станет. Так что нет, не опасно.

– И контрразведка, небось, имеется? – уточнила Дарья.

– Внутренняя безопасность, – кивнул Феликс. – Но об этом, ваша светлость, вы лучше кого-нибудь из полноправных компаньонов спросите. Они вам все и объяснят.

– Проехали, – согласилась Дарья, догадывавшаяся, что коммуна – это не только свобода, но и «учет». – Излагай дальше!

– Вольны означает – вольны, – вежливо улыбнулся Феликс. – На большинстве миров можно «списаться на берег». Берут средство связи, получают маячок и немного денег в местной валюте, и гуляй – не хочу. Когда номадов поблизости нет, и обстановка позволяет, почему бы и нет. Вы только представьте, ваша светлость, ну появятся два-три десятка иностранцев где-нибудь в Новом Амстердаме или Шанхае, поболтаются по городу, выпьют в кабаке, перекусят, зайдут в бордель – коли о мужиках речь, и что? Кому они интересны? Лишнее скажут, так никто им не поверит. Да и наказание за это полагается, о чем они, разумеется, осведомлены. А вот сбежать не получится. Маячок. Так что и пробовать не стоит. Нет смысла. А захотят уйти, тут другой протокол. Говоришь, где именно хочешь сойти, получаешь приличные «отпускные и подъемные», не считая переведенной в местную валюту собственности, документы и непротиворечивую легенду, которая заменяет в твоей голове настоящие воспоминания, и «до свидания!». У нас таких «вышедших в отставку» уже, полагаю, близко к пяти сотням набирается…

– Пятьсот человек? – опешила Дарья. – А сколько же их вообще на борту?

– Одномоментно до семи тысяч. Сейчас конкретно шесть тысяч восемьсот девяносто шесть.

– А компаньонов сколько? – спросила Дарья, еще плохо знавшая в ту пору реалии Ковчега. – Или это тоже секрет?

– Нет, – покачал головой Феликс. – Не от вас. Компаньонов, включая вас, ваша светлость, нынче сто семь душ…